Линь И сидел среди всего этого, держа спину прямо, и только в уголках его губ пряталась улыбка, а в глазах прыгали весёлые искры.

— Нет, ну подождите! — не успокаивался лучник. — При чём тут разум?

— Брат? — повернулся я. — Покажешь ему?

Линь И взмахнул рукой, привлекая к себе внимание и продекламировал:

— Змея повергли, омыт наш доспех

Кровью и грязью — но достигнут успех.

Верные души, единый настрой

Тысячи воинов с волей одной:

Клан наш и братство мы защитим,

Как Журавли, в небо мы воспарим.

Над столами повисла тишина, даже последние пьянчужки поняли, о чём это стихотворение, а потом кто-то прошептал:

— «Как Журавли, в небо мы воспарим»… До чего же красиво…

Я повернулся к ошеломлённому Ханю и постучал пальцем себе по лбу:

— Видал, да? Вот ты можешь стих написать? Я — нет. Мы с тобой можем поразить человека в самое сердце стрелой или мечом, а он — одним словом.

— «Тысячи воинов с волей одной»… — повторил лучник и внезапно всхлипнул. — Ваша взяла, наследный князь… И правда, в самое сердце. У младшего княжича настоящий талант…

— За это надо выпить! — тут же подскочил Цзюнь с новой чашей. — За таланты княжества Журавлей!

Офицер Чжао хлопнул лучника по плечу и подлил ему вина.

И праздник продолжился.

Я сидел, привалившись спиной к столу, держал в руках чашу, которую Лу Ян то и дело доливал, и чувствовал, как по телу разливается тепло.

Линь Вэй сел рядом со мной, с другой стороны стола, и некоторое время мы молча смотрели, как солдаты затевают новое соревнование: они пытались подбросить жареный орех и поймать его ртом, и получалось у них из рук вон плохо. Орехи летели во все стороны, падали на землю и отскакивали от лбов. Дун поймал три подряд и теперь ходил гоголем.

— Сила разума, значит, — сказал Линь Вэй, не глядя на меня.

— Сила разума, — подтвердил я.

— Это ты правильно сказал. Сил у тебя хоть отбавляй, младший брат, это все видели, — он повернул голову, и в его глазах блеснуло знакомое лукавство. — А вот остального… Скажи-ка мне честно, при всех: ты хоть имя своё писать научился?

Вокруг снова стихло. Солдаты, почуяв новое развлечение, начали оборачиваться.

Я задумался.

Вопрос был крайне серьёзный, и ответить на него следовало честно. Всю обратную дорогу я честно заполнял прописи каждый вечер, пока остальные отдыхали у костра. Это было совсем не зря, кое-чего я добился: свою фамилию «Бай» я выводил вполне уверенно: всего пять черт, всё просто и понятно, сначала маленькая косая сверху, потом коробочка, потом черта посередине. Я мог написать его даже с закрытыми глазами…

А вот имя… Имя было совсем другим делом: 曙 — Шу, рассвет. Я честно пытался его выучить. Правая часть была понятна, 日 — это день, но вот вторая могла поспорить по сложности с именем деда. Там было столько черт, что я путался и к середине я забывал, с чего начинал.

— Нет, — радостно сказал я. — Пока только фамилию.

Линь Вэй медленно моргнул.

— Только фамилию?

— А в имени слишком много черт, — объяснил я, разводя руками. — Я до середины дохожу, а дальше там какая-то путаница начинается.

Солдаты снова грохнули хохотом. Лу Ян, поперхнувшись орехом, закашлялся так, что Ван принялся колотить его по спине. Линь Цзюнь уронил веер и даже не стал его поднимать. Линь И покачал головой, но плечи у него вздрагивали.

Линь Вэй прижал ладонь ко лбу.

— Дед собирается объявить тебя внуком перед всем Хемином, — простонал он. — Перед всеми знатными семьями. Тебе придётся поставить подпись в родовой книге. А ты не умеешь писать собственное имя!

— Я сделаю штамп и поставлю отпечаток тигриной лапы, — предложил я. — Очень красиво получится.

— Бай Шу.

— Шучу, — я поднял обе руки. — Выучу. До праздника ещё целых несколько дней. Буду писать день и ночь. Ты меня проверишь.

— Проверю, — мрачно пообещал он. — Каждый день буду проверять.

— И сегодня? — жалобно спросил я.

Линь Вэй смерил меня взглядом:

— Ладно уж, сегодня не буду.

Солдаты снова засмеялись, и подняли чаши.

Вечер шёл своим чередом. Цзюнь ушёл раньше, сославшись на какие-то дела. Прежде чем уйти, он остановился у ворот и посмотрел куда-то в сторону города, где в ночном небе висело слабое зарево от праздничных фонарей, потом он оглянулся, заметил мой взгляд, улыбнулся своей обычной беспечной улыбкой, помахал мне веером и скрылся.

Линь И ушёл вслед за ним, опираясь на трость. Проходя мимо меня, он на мгновение остановился, слегка кивнул и тихо сказал:

— Спасибо, Бай Шу.

— За что? — так же тихо спросил я. — Ты же победил.

Он чуть заметно улыбнулся:

— Вот именно за это.

Я посидел ещё немного пока во дворе не запели песню про девушку и воина в третий раз.

К этому времени пир уже окончательно перестал быть пиром и превратился в то, во что превращается любое солдатское застолье ближе к полуночи: половина фонарей догорела, и слуги больше не спешили их менять, и жаровни остывали, поблёскивая последними красными угольками. Кто-то уже спал, положив голову на стол, как Лу Ян, кто-то обнимался с соседом и клялся ему в вечной дружбе.

Линь Вэй вернулся на своё место и теперь сидел во главе стола, прямой, как всегда, с чашей в руке, и слушал Вана, который что-то ему горячо доказывал, размахивая куриной ножкой. Брат кивал, иногда что-то отвечал, и по его лицу совершенно невозможно было сказать, сколько он выпил. Я подозревал, что много, намного больше меня. Солдаты весь вечер подходили к нему по одному и по двое, и с каждым он поднимал чашу, потому что командир не может отказать своим людям в такой вечер. Пятая звезда культиватора справлялась с вином лучше, чем обычное человеческое тело, но и у неё были пределы.

Я посмотрел на него, потом на распахнутые ворота внутреннего двора, за которыми темнел сад, потом снова на него.

…И понял, что больше не могу.

Всё это время, весь этот длинный тёплый вечер, где-то внутри меня тихо тянуло, как будто к рёбрам была привязана тонкая нитка, и кто-то на другом её конце время от времени легонько за неё задевал. И я знал, кто, и чем дольше я сидел здесь, среди смеха и запаха вина, тем сильнее тянуло прочь.

…Мэй Сюэ, моя Мэй Сюэ…

Она была совсем близко: Храм Танцующего Журавля стоял на горе за городом, и для меня это было смешное расстояние. Когда я был на болотах между нами лежали дни пути, и я всё равно слабо ощущал её каждую ночь, на самом краю, как далёкий огонёк в окне, а теперь она была рядом, и нить натянулась так, что я с трудом мог думать о чём-то другом.

Мне было двадцать лет, я не видел свою жену несколько недель. Ждать до завтра?

Я не выдержу.

Я поднялся со скамьи. Ноги меня держали вполне уверенно, и голова тоже неплохо работала. Вино на меня действовало слабо, всё-таки седьмая звезда, но за вечер вина было выпито столько, что даже моё тело не успевало восстановиться так быстро. В голове немного шумело, мир заметно расплывался. Ничего страшного, мне как раз надо проветриться.

Я огляделся, проверяя, не смотрит ли кто. Стоило мне шевельнуться, как Лу Ян поднял голову от стола, встретился со мной взглядом, и я приложил палец к губам. Мой оруженосец понимающе хмыкнул и лёг обратно.

Хороший парень. Надо будет сделать ему новый амулет первому.

Я подошёл к столу с остатками угощения. Мясо почти всё съели, но на большом блюде с краю лежал внушительный и ещё тёплый кусок свинины, жаренной на углях с хрустящей корочкой. Я подхватил с соседнего блюда пару лепёшек, уложил на них мясо и завернул, чтобы не протекало.

Мэй Сюэ наверняка опять сидела над своими свитками до темноты и опять забыла поужинать.

Надо принести ей поесть. Тигр должен приносить добычу.