Как самый быстрый, я домчался до города и организовал повозки для живых, мёртвых и всех доказательств, которые были найдены на баржах.

Линь Вэй занялся пленниками. Уцелевших сектантов увели в сторону, подальше от освобождённых пленников, и сам княжич взялся за допрос, выспрашивая имена, маршруты, любые подробности о секте и о таинственной Инь Ду, хотя по его же лицу было видно, что особой надежды на разговорчивость пленников он не питал.

Освобождённых людей тем временем доставили в лечебницу к настоятельнице Лин.

Жрица Хань уже ждала нас, расстелив на сухой земле несколько циновок, разложив рядом свёртки с травами и снадобьями. Едва доставили раненых она начала над ними хлопотать. Настоятельница уже оказала первую помощь, но надо было ещё устроить уставших и больных людей.

Прабабушка оглядела приготовления, всё одобрила, и поманила меня за собой, вглядываясь в моё лицо особенно пристально.

— Я почувствовала, — очень тихо сказала она, чтобы не услышали лишние уши, — там, на барже, ты использовал силу Белого Тигра не только для боя, но для исцеления.

К горлу опять подкатил горький комок. Я коротко кивнул, не желая вдаваться в подробности.

— Не вышло, — глухо сказал я. — Оба были… стадия заражения зашла слишком далеко.

— Понятно, — она не стала утешать меня понапрасну, за что я был ей благодарен. — Значит, ты действительно это можешь. Здесь у меня, помимо пленников, ещё почти два десятка человек, заражённых куда меньше, чем те двое, и с каждым часом яд в их крови расползается глубже. Помоги мне с ними, Бай Шу. Одна я не справлюсь, во всяком случае не так быстро, как ты.

Я глянул на телегу, где, накрытые тканью, дожидались мёртвые.

— А они? Их тоже надо будет очистить перед погребением?

Настоятельница покачала головой:

— Это не обязательно, мы кремируем останки, это изгонит скверну. Оставь пока мёртвых, твоя задача — помочь живым.

Я замер в нерешительности, чувствуя, как внутри снова холодеет от воспоминания о двух неподвижных телах там, на барже.

— А если снова не выйдет? — спросил я тихо.

— Выйдет, — твёрдо сказала настоятельница. — Здесь всё инчае. Эти люди ещё не превращены полностью, скверна в них ещё не срослась с плотью так, как срослась с теми несчастными. Но одной мне на всех потребуется слишком много времени. Ты помнишь, сколько я провозилась с Линь Вэем после Медведя? Почти месяц ушёл, чтобы вытянуть из него всю ту отраву, а у нас сейчас нет и одного лишнего дня, не то что месяца.

Я вспомнил свои первые дни во дворце, когда Линь Вэй ходил по Хемину бледный и раздражённый, и с трудом двигал рукой. Тогда времени было достаточно, но сейчас его не было вовсе.

— На это не должно уйти много сил, — добавила прабабушка. — Да, здесь, у болота, сложно культивировать и восстановить энергию, которая тебе понадобится для боя, но у меня есть пилюли, восстанавливающие ци.

— Хорошо, — сказал я наконец, чтобы не выглядеть жадиной, которому жалко сил. — Пожалуйста, покажи, что надо делать.

Первым мы подошли к тому самому старику-пленнику. Сейчас он лежал на циновке, дрожащий, с почерневшими, вздувшимися венами на шее и запястьях, и смотрел на меня мутными от слабости глазами. Ему снова стало хуже…

Я закусил губу.

— Держи руки вот так, — велела настоятельница, показывая, — над самой кожей, не касаясь сначала. Не сжигай яд одним ударом, а аккуратно проходи по меридианам раз за разом. Я буду тебя вести, а ты используй свою силу…

Я послушался, сосредоточился на её силе, которая указывала мне куда двигаться, опустил ладони чуть выше почерневшей вены на его предплечье, и медленно позволил ци тонкой нитью скользнуть внутрь. Скверну я учуял мгновенно, но в этот раз иначе, чем на барже: не плотной, будто спрессованной массой, вросшей в самую плоть, а рыхлыми и расползающимися под моими прикосновениями нитями, которые действительно поддавались, стоило потянуть за них с осторожностью.

Настоятельница вплетала в мою ци свою собственную, направляя поток, подсказывая, где придержать, где, наоборот, потянуть сильнее, и я старался слушать её так же внимательно, как слушал бы деда на тренировке. Старик под нашими руками было застонал и дёрнулся, но настоятельница удержала его за плечи мягким, но сильным движением, и через несколько долгих, напряжённых минут чернота под кожей начала бледнеть и отступать, а после и вовсе истончилась до почти невидимого следа.

Я прогнал свою ци по его меридианам снова, убеждаясь, что всё в порядке. И кивнул сам себе: скверна изгнана!

≡≡≡=

От автора: просто напоминаю, что в понедельник, 17 августа, главы не будет.

Старик открыл глаза, судорожно вздохнул полной грудью, будто до этого, задыхаясь, с трудом дышал через плотную ткань, и на его измождённом лице проступило слабое удивление и облегчение.

— Спасибо… — прошептал он, и на глазах у него выступили слёзы, скатываясь по морщинистым щекам. — Спасибо, благородный господин… Спасибо, благородная госпожа!

Я неловко кивнул, не найдя нужных слов, и позволил помощникам настоятельницы увести его в сторону, к остальным, где уже раскочегарили печь и грели воду для отваров.

Следующей оказалась женщина средних лет, пострадавшая куда сильнее старика, вены на её теле разошлись тёмным веером почти до самого плеча, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Настоятельница, оглядев её, озабоченно нахмурилась и коротко переглянулась со мной.

— С этой будет труднее, — сказала она. — Но мы справимся. Помнишь, как я показывала тебе? Постарайся быть очень аккуратным, и никуда не спеши. Главное — дозировать силу.

Я выдохнул, размял плечи и пальцы и снова сосредоточился.

Мы взялись за дело теперь куда осторожнее и медленнее, чем со стариком, потому что чернота внутри женщины уже начала пускать глубокие и цепкие корни, будто скверна почуяла в этом теле лакомую добычу и вцепилась крепче не просто в мышцы и кости, а в самую душу. Раз за разом мне казалось, что тёмная нить обрывается, ускользая из-под пальцев, и приходилось начинать заново, находя новое место крепления её острых коготков чуть глубже прежнего. Пот выступил у меня на лбу, дыхание сбилось, но настоятельница ни разу не позволила мне остановиться, направляя мою силу и куда более опытной рукой, пока по капле, по коготку и по рыхлой нити, мы не вытянули почти всю заразу наружу, оставив лишь едва заметные бледные разводы там, где прежде чернели вздувшиеся вены.

Женщина обмякла, тяжело задышала, а потом разрыдалась в голос, закрыв лицо руками, и сквозь всхлипы пробивались обрывки благодарностей, которые я даже не пытался разобрать по отдельности. Она плакала так сильно, что почти сразу же уснула, как будто потеряв сознание. У меня чуть сердце не остановилось. Я испугался, что опять перестарался, как тогда, на барже, но прабабушка успокоила меня, что с ней всё в порядке, просто требуется отдых.

Я откинулся назад, чувствуя, как гудят от усталости руки и голова и как в груди понемногу теплеет.

Скажу честно, не всех удалось спасти, но эти двое, старик и женщина, а следом ещё многие другие, чьи имена я не успевал даже толком запомнить, вставали с циновок живыми, целыми и чистыми от скверны. Некоторым приходилось помогать подняться, но некоторые поднимались сами, и каждый раз, когда очередной спасённый благодарил меня сквозь слёзы, тяжесть на сердце становилась чуточку меньше, будто одна капля надежды перевешивала целую пригоршню горечи.

Солнце ещё не поднялось высоко, а болотный воздух уже дрожал от густых и тёплых испарений. Мы с прабабушкой обходили ряды пострадавших, которых поразила лихорадка. Она попросила помочь ей с заболевшими в городке, и, само собой, я не мог отказать. Мы работали без остановки всю ночь и всё утро.

Несмотря на всю работу и битву на барже, я всё ещё не исчерпал даже одну звезду, и у меня оставалось достаточно энергии. Поэтому я послушно ходил за настоятельницей и одалживал ей свою силу, где требовалось.