Это прозвучало высокомерно, но это было вполне в его духе. Мне почему-то стало от этого легче. Я дал слабину, а он — нет, и более того, не осудил меня за это.

— А если не получается защитить? — спросил я тише, глядя ему в глаза. — Если, как сейчас, ничего не выходит вовсе?

— Тогда не получается, — просто и строго сказал Линь Вэй, без всякой попытки смягчить это жестокое признание красивыми словами. — И это не всегда будет твоя вина, наследный князь Бай Шу, сколько бы силы у тебя ни было. Иногда защитить всех попросту невозможно, как бы ни хотелось обратного. Это не слабость. Просто таково устройство мира, в котором мы живём. Даже Созвездия не всесильны, спускаясь с небес во времена великих бедствий, даже они не могут спасти всех. Князь… — он запнулся и поправился. — Дед мне однажды сказал, что у каждого своя судьба, данная Небесами. И наша судьба — защищать стольких, скольких сможем.

Я молчал, чувствуя, как злость внутри медленно рассасывается, уступая место какому-то куда более тяжёлому и горькому чувству.

Линь Вэй помолчал ещё немного, потом добавил уже мягче:

— Прости, если мои слова прозвучали слишком резко. Я не хотел бить по больному именно сейчас, когда рана ещё свежая, но я старший в этом отряде и старший брат в нашей семье, а старший должен не только прикрывать младшего в бою, но и наставлять и подсказывать ему то, что тот сам ещё не готов или не может увидеть или понять. Даже если это неприятно слышать.

Я опустил взгляд, вновь посмотрел на два неподвижных тела на полу, и что-то в груди понемногу отпускало, будто тугой узел, стянутый слишком сильно, начал наконец тихонько ослабевать.

— Ты прав, — выдавил я через силу. — Просто… это тяжело принять.

— Знаю, — сказал Линь Вэй. — Мне тоже было тяжело, когда я учился думать как правитель. Легче не станет, но научиться жить с этим — можно. Вернее, ты должен. Иначе, когда получишь трон и власть, это тебя попросту сломает.

Я коротко кивнул, не найдя, что ответить, но злости внутри уже не осталось, только тихая благодарность за то, что кто-то рядом решился сказать эти слова прямо, не жалея меня понапрасну и не давая ложных утешений.

Даже хорошо, что я был не один… Хоть у нас с Линь Вэем сложные отношения, но я был благодарен ему за поддержку. И вместе с этой мыслью пришло слабое утешение: остальных, кого удалось вытащить живыми из клеток раньше и чья скверна ещё не успела зайти так далеко, я, быть может, ещё смогу спасти. Я сделаю для них всё, что в моих силах, а этим двоим я уже ничем не мог помочь, кроме одного последнего, что оставалось в моей власти.

— Покойтесь с миром, — тихо произнёс я, склонив голову. — Простите, что не успел раньше. Обещаю достойно вас похоронить…

Я постоял так ещё мгновение, потом обвёл взглядом остальные клетки…

Всех погибших надо вынести, их нельзя так оставлять. Они заслуживают достойных похорон. Я наклонился, поднял тела своих последних противников, потом развернулся и медленно пошёл к выходу.

Линь Вэй проводил меня взглядом, не решаясь нарушить тишину словами, а потом последовал за мной. Мы с ним догнали Лу Яна и Чжао, которые осторожно придерживая бывших пленников под руки, помогали им держаться на ногах и осторожно вели к выходу с первой баржи. Там уже организовали плоты и перевозили раненых на берег.

Завидев командира, к нему тут же поспешили офицеры.

— Выносите всё, что можно унести, — велел Линь Вэй, оглядывая завоёванную плавучую «крепость». — Любые уцелевшие записи, инструменты, образцы, что угодно, что поможет разобраться, откуда взялась вся эта дрянь. Любые зацепки помогут спасти жизни.

Солдаты споро принялись за дело, собирая то немногое, что уцелело после пожара, устроенного умирающим алхимиком: несколько обгоревших по краям листков, нетронутые огнём инструменты, да оставшиеся в дальних углах непочатые бамбуковые корзины. Они перетряхнули личные каюты, но нигде не было особых вещей. Найдено было совсем немного, куда меньше, чем хотелось бы, но хоть что-то.

Линь Вэй не терял ни мгновения. Когда все были при деле, он отозвал одного из солдат в сторону и продиктовал короткое, спешное послание, которое тот тут же отправил в Хэмин: предупредить деда, что в столицу движется сектантка с готовым ядом на основе скверны, что медлить нельзя, что нужно усилить охрану дворца немедленно, а также попытаться найти этот самый яд до того, как его пустят в дело.

Последние часы перед рассветом мы потратили на эти вещи.

Я носил погибших пленников, сигая с баржи на берег и обратно. Это была очень тяжёлая и неприятная работа, но я взялся за неё сам, чувствуя, что хоть так могу отплатить людям, которых не смог спасти. Когда я спросил, что делать с убитыми сектантами, Линь Вэй только покачал головой:

— Оставь, им тут самое место. Пусть их крепость будет их могилой.

Прабабушка попросила принести ей тигели с ядом, она хотела попробовать разобраться в составе.

— Их нельзя затапливать, — строго сказала она. — Надо очистить скверну или сжечь её, а не плодить места для зарождения тьмы.

Я с готовностью выполнил её просьбу. И два запечатанных тигеля очень скоро стояли рядом с настоятельницей.

Когда последний пленник и последний уцелевший клочок бумаги оказались на берегу, Линь Вэй отдал последний приказ.

— Поджигайте, — сказал он коротко.

Солдаты не заставили себя упрашивать. Стрелы с горящими наконечниками осветили ночь, и в воздухе повисли дымные следы. Пламя охватило сухие доски почти мгновенно, перекидываясь с баржи на баржу по деревянным сходням, соединявшим всё сооружение в единый плавучий остров.

Мы все стояли на берегу, где нас уже дожидалась настоятельница, всё ещё бледная и усталая после снятия формации, но уже сновавшая между спасёнными пленниками со своей привычной деловитой заботой, ощупывая и оглядывая черноту вен на коже, поднося к губам людей целебные настои, коротко и быстро отдавая распоряжения оставшимся при ней солдатам.

Плавучая крепость горела ярко, несмотря на сырой воздух болота, будто сама скверна внутри неё, накопленная годами, только подливала масла в огонь. Доски трещали и лопались, огонь взбирался по стенам и крышам, а через какое-то время вторая баржа, та самая, где мы нашли клетки с людьми, начала оседать в воду, кренясь на один борт под собственной тяжестью.

Тот старик-пленник, что просил нас о помощи, воздел в воздух трясущуюся руку в победном жесте. Это вызвало у меня слабую улыбку. Маленькое, но торжество жизни над смертью.

Я прекрасно понимал, что мы только выиграли одну битву, а война ещё не закончена, но даже мне были нужны эти подтверждения, что мы на правильном пути.

Одна за другой баржи заваливались набок и медленно уходили под воду, утягивая за собой тигли с остатками чёрного яда, покорёженные клетки, обгоревшие тела алхимиков, не успевших сбежать от правосудия. Вода вокруг тонущих обломков закипала паром и шипела, поглощая последние языки пламени, а над болотом ещё долго стоял густой чёрный дым, поднимавшийся к серому небу тонким, зловещим столбом.

Мне почудился из дальнего тумана чей-то острый взгляд, словно меня резанули тонким лезвием прямо по спине. Я вскинул голову и повернулся, наши глаза встретились на мгновение, и я успел заметить, как под воду ушла плоская голова, покрытая чёрной чешуёй…

ЗМЕЙ!

Прежде чем мои дротики снова взмыли в воздух, ощущения присутствия мерзости полностью исчезло и растворилось на глубине.

Я выдохнул и оглянулся на остальных. Похоже, никто ничего не заметил. Они так и стояли на берегу тесной группой, глядя, как плавучий ад медленно уходит на дно, унося с собой годы чужих мучений и чужой жестокости.

Линь Вэй первым нарушил молчание:

— Теперь очередь Змея, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от догорающих обломков. — Осталось найти его самого, прежде чем он натворит ещё бед.

— Сначала доставим раненных и погибших в город, — распорядилась настоятельница.

— Будет сделано, — мы с Линь Вэем как почтительные внуки склонили головы.