Он вернулся к столу, взял в руки один из лежавших там списков и постучал по нему пальцем, привлекая внимание внука.

— Если ты заметил, то часть упомянутых тут людей, связанных с нынешней схемой, — произнёс он тихо, и голос его при этом заметно посуровел, — уже фигурировала в истории нападения четырнадцать лет назад, того самого, когда погибла ваша мать, а Линь И получил рану, лишившую его возможности культивировать.

Линь Цзюнь застыл, услышав эти слова, а лицо его мгновенно побледнело.

— Ты уверен? — переспросил он тихо.

— Вполне, чтобы не сомневаться в связи между теми давними событиями и нынешней угрозой, — ответил князь, и в его глазах на мгновение промелькнула боль, что терзала его долгие годы. — Мы должны завершить начатое тогда расследование, Цзюнь.

— Быть может стоит переговорить с братом Бай Шу? Он так силён, что… — начал было Линь Цзюнь, но князь резко оборвал его.

— Мы уже обсуждали это! Нельзя, никогда не вмешивай в земные и людские дела божественные силы. Наше княжество не вынесет такого груза кармы и погибнет! — он осёкся, вздохнул и продолжил: — Это только наше дело, дело семьи Линь.

Княжич медленно кивнул, и в этом кивке уже было не прежней показной лёгкости избалованного княжеского внука, а твёрдая решимость человека, готового сделать всё необходимое ради защиты собственной семьи.

— Я понял, дед. Даже без силы младшего, мы найдём их, — тихо произнёс он. — Всех до единого.

Князь коротко кивнул в ответ, и оба замолчали, погрузившись каждый в собственные мысли о приближающемся празднике, который должен был стать одновременно триумфом семьи Линь и, возможно, самым опасным испытанием за последние четырнадцать лет…

Пир в честь нашего возвращения князь назначил на этот же вечер.

Сунь Чанцин встретил нас Лу Яном на пороге моих покоев, придирчиво оглядел нас, проверяя в целости ли мы и в сохранности, и, довольно кивая, указал на стойку, где уже красовался мой наряд. Там висело верхнее одеяние глубокого синего цвета, расшитое по вороту и рукавам серебряными нитями, под ним угадывался белый нижний халат, рядом был широкий пояс.

— Приводите себя в порядок и немного отдохните, — сказал мой камердинер оруженосцу. — А я помогу наследному князю.

Лу Ян откланялся, а Сунь Чанцин проводил меня к большущей бадье, заполненной нагретой водой.

— Спасибо, — сказал я, залезая внутрь.

В болотах я насиделся в воде будь здоров, но разве могла сравниться грязная и холодная жижа с хорошей ванной? Я, конечно, дикая тварь с дикой горы, но очень люблю вот такую цивилизацию…

Мои доспехи и походную одежду тут же унесли, стоило скинуть всё на пол.

Я залез в воду и сидел там, пока чуть было не заснул.

Когда с водными процедурами было покончено, мне помогли одеться. Процесс занял больше времени, чем я рассчитывал: нижний халат, верхний халат, пояс, который нужно было завязать определённым узлом, и лента для волос. Слуга расчесал мне волосы, ворча себе под нос что-то о том, какие они густые и непослушные, собрал их на затылке и закрепил серебряной заколкой в форме листа.

Я посмотрел в бронзовое зеркало.

Оттуда на меня глядел непривычный молодой господин в синем шёлке. Если не знать, что под этим шёлком человек, который ещё недавно спал в норе, ел сырое мясо и способен разодрать мерзость голыми руками, вполне можно было принять за настоящего княжеского отпрыска.

Тигр фыркнул.

Ты и есть настоящий, — проворчал он.

Наконец Сунь Чанцин был удовлетворён и дозволил мне отбыть. Лу Ян тоже сияющий и натёртый до блеска, тут же присоединился ко мне, заняв привычное место за плечом.

Линь Вэй ждал нас в галерее, ведущей к большому залу. Он стоял у перил, заложив руки за спину, и смотрел на внутренний двор, где слуги уже расставляли длинные столы, зажигали фонари и таскали кувшины с вином. Брат был одет в тёмно-зелёное одеяние, с вышитыми журавлями на груди и на спине, а Стальное Перо висело у него на поясе. Кажется, после прорыва на новый уровень он не расставался с мечом даже во сне.

Разве с оружием на пир можно? Впрочем, не моё дело, пусть сам с дедом разбирается.

Княжич обернулся на звук шагов, окинул меня взглядом с головы до ног и приподнял бровь.

— Надо же, — сказал он. — Наконец-то выглядишь как человек.

— И тебе не хворать, — фыркнул я.

Линь Вэй хмыкнул, и уголок его рта дрогнул.

— Пояс у тебя завязан неправильно, — заметил он.

Я опустил глаза. Пояс выглядел вполне прилично, вроде бы всегда так его завязывают.

— Почему неправильно?

— Узел смотрит вправо, а должен влево. Вправо завязывают на похоронах.

Я застыл.

Так, стоп. Сунь Чанцин сам завязывал этот пояс, а второй слуга наблюдал, и ни один из них ничего не сказал! Лу Ян замер, удивлённо глядя то на меня, то на него. Линь Вэй смотрел на меня с непроницаемым лицом, а потом не выдержал и тихо рассмеялся:

— Шучу, — сказал он. — Всё правильно у тебя. Пошли, дед ждёт.

Ах ты ж…

Ладно, мы ещё переговорим с тобой… на плацу. Что ж ему неймётся вечно меня подкалывать насчёт незнания этикета? То прописи, то теперь это…

Я смерил братца-журавля долгим взглядом, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Знаешь, Линь Вэй, — сказал я, — после достижения пятой звезды ты стал каким-то слишком весёлым.

— Пятая звезда тут ни при чём, — отозвался он, уже направляясь к дверям зала. — Просто я наконец смог нормально подремать и даже немного выспался.

Пир был организован на большом балконе над внутренним двором. Повсюду горели бумажные фонари, красные и золотые, подвешенные на тонких шнурах между колоннами, и бронзовые подсвечники, стоявшие на высоких ножках вдоль стен, освещали столы. Свет от них играл на расписных балках потолка, на лаковых столиках и на шёлковых подушках, разложенных вокруг. Мы сидели практически над столами нашего отряда, и снизу доносились голоса, смех, звон посуды и запах жареного мяса.

Ох, этот запах…

Мой желудок немедленно напомнил о себе, и, кажется, достаточно громко, потому что Линь Вэй покосился на меня через плечо, а Лу Ян кашлянул.

Я сделал вид, что ничего не слышал.

Князь Линь Шоу сидел во главе на специальном возвышении, перед низким широким столом, заставленным блюдами. На нём было тёмно-синее одеяние и простая серебряная заколка в седых волосах. Никаких украшений и никакой вычурной вышивки, но мне почему-то показалось, что он сейчас наряднее всех в этом зале. Да, девятая звезда всегда производит впечатление. Его обычно строгое и неподвижное лицо сегодня оно казалось мягче, и в уголках глаз собрались морщинки, в которых пряталась улыбка.

Дед был доволен.

Даже не так, он был очень доволен и не собирался этого скрывать.

По левую руку от князя за отдельным столом сидел советник Ань. Он внимательно слушал генерала, вежливо кивая, но взгляд его то и дело скользил по залу, ни на ком подолгу не задерживаясь. За следующим столом расположился громогласный генерал Чэнь. Он держал в руке чашу и что-то громко рассказывал, вспоминая молодость, так что вино в чаше опасно плескалось у самого края.

По правую руку за своими столами уже сидели Линь Цзюнь и Линь И. И два стола, что были поближе к князю, дожидались нас, героических внуков.

Линь Цзюнь, как всегда, сиял. Его светло-голубой халат был расшит серебром так плотно, что при каждом движении по ткани пробегали блики, в волосах поблёскивала изящная нефритовая шпилька, а на поясе висели сразу две подвески, одна с кисточкой, другая с крохотным колокольчиком. Братец Цзюнь был верен себе: избалованный бездельник, который в жизни не держал в руках ничего тяжелее веера. Впрочем, веер у него тоже был, и он им лениво обмахивался, оглядывая зал с видом скучающего ценителя.

Линь И рядом с ним выглядел его тенью: простой серый халат, скромная деревянная шпилька и трость, лежащая у стола. Он сидел очень прямо, сложив руки на коленях, и рассматривал фонари под потолком.