Люди лежали вповалку на наспех расстеленных циновках, кто-то стонал, кто-то молчал, глядя в небо остановившимся взглядом, а кто-то уже не открывал глаз вовсе.

Настоятельница присела рядом с молодой женщиной. Её лоб был покрыт испариной. Женщина цеплялась за рукав прабабушки судорожными пальцами.

— Помогите… пожалуйста… — шептала она пересохшими губами.

Прабабушка положила ладони над её предплечьями, не касаясь кожи, и на несколько мгновений между её пальцами разлилось ровное серебристо-серое спокойное сияние. Женщина выдохнула, веки её опустились, дыхание выровнялось.

— Этой хватит, — тихо сказала прабабушка, поднимаясь. — Идём дальше, Бай Шу.

Мы прошли ещё три циновки, и у каждой она останавливалась ненадолго, оценивала состояние больного одним взглядом, иногда касалась запястья, проверяя пульс, и коротко решала: этому нужна помощь сейчас, а этот подождёт.

У четвёртого больного, пожилого мужчины с сильным жаром и хриплым, клокочущим дыханием, она простояла дольше обычного.

— Этот совсем плох, — сказала она, не поднимая головы. — Бай Шу, займись им. Аккуратно, как я показывала. Постарайся всё сделать сам.

Я опустился на колени рядом со стариком, вытянул руки над его грудью, ощущая, как знакомая сила Белого Тигра начинает собираться в ладонях. Тигр внутри меня приподнял голову, насторожённо принюхиваясь, но почти тут же согласился, позволяя мне вести энергию через меридианы старика медленно, слой за слоем, выжигая тёмные нити заразы, не задевая живую плоть.

У меня одного, без указаний прабабушки это заняло довольно много времени. Когда старик наконец задышал ровнее, я почувствовал, как у меня самого подрагивают пальцы от усталости.

Настоятельница проверила результат и похлопала меня по плечу:

— Ты справился. Идём дальше.

Мы подошли к следующему больному, молодому парню лет пятнадцати, которого били слабые судороги и по всему телу катился холодный пот. Я было наклонился, но прабабушка вдруг остановила меня, положив руку мне на плечо.

— С тебя, пожалуй, хватит, — спокойно сказала она.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Но у него тоже лихорадка, порождённая скверной, я вижу тёмные пятна в меридианах…

— Ты прав, я тоже их вижу, — кивнула прабабушка. — Но у него они только начинают распространяться, ещё не глубоко ушли в кровь и плоть. Жрица Хань сама с этим справится травами и обычными целительными приёмами. У этого юноши ещё есть время, а вот твои силы не бесконечны. Мы не можем тратить их понапрасну.

— Прабабушка, я ещё могу…

— Можешь, — согласилась она, — но не должен. Слушай меня внимательно, правнук.

Она отвела меня чуть в сторону, туда, где было не так людно, и заговорила тише, но очень серьёзно.

— Мы будем лечить только самые тяжёлые случаи, где травяных отваров и сил жриц не хватает. Тех, кому иначе точно не выжить. Остальных пусть выхаживают жрицы и лекари обычными средствами. Да это будет дольше, труднее, но они справятся. Твоя сила слишком ценна, чтобы разбрасываться ею направо и налево.

— Но люди страдают прямо сейчас, — возразил я, оглядывая ряды больных. — Разве мы не для этого здесь?

— Мы здесь, чтобы в итоге спасти как можно больше жизней, — жёстко сказала прабабушка. — Но проблема совсем в другом. Пока Водный Змей жив, пока скверна расползается по болотам и рекам, будут заболевать новые и новые люди. Сегодня мы выходим этих, а завтра привезут ещё сотню из соседней деревни, и послезавтра тоже, и на следующий день. Если ты истратишь все силы здесь, кто справится со Змеем? Кто найдёт спрятанные корзины с ядом? Кто остановит саму причину болезни?

Я молчал, чувствуя, что она была полностью права. Я тут для другого, я — воин. Моё дело — рубить демонов и истреблять нечисть. Никто не требовал от меня исцелять больных. Я и сам это понимал, но от понимания легче не становилось.

Так легко и просто понимать головой, что надо сделать то-то и то-то, но видеть страдающих людей прямо перед собой… Прав был Линь Вэй, мне ещё многому стоит научиться, прежде чем стать достойным правителем.

— Без работы ты не останешься, я буду к тебе обращаться за помощью, но мы с тобой купируем лишь самые сложные случаи, — повторила прабабушка, будто хотела, чтобы я хорошенько это запомнил. — Остальное ждёт и терпит. Ты должен сохранить силы на настоящее сражение, Бай Шу. Я говорю тебе это как целитель с многолетним опытом. Это не жестокость, это расчёт, единственно верный путь сейчас для всех нас.

Я кивнул, хотя внутри всё ещё противилось этому решению. Тигр внутри глухо заворчал, недовольный тем, что приходится оставлять раненых без нашей помощи, но я знал: он ворчит не потому, что не согласен с прабабушкой, а потому, что просто не любит бездействовать перед лицом чужого страдания.

Мы закончили обход к полудню. Из полусотни больных мы с прабабушкой вылечили только семерых, самых тяжёлых. Тех, кто иначе не пережил бы и этой ночи. Остальными занимались жрица Хань и другие лекари, отпаивая травяными отварами и накладывая компрессы.

Наконец-то у нас выдалась минутка отдыха. Мы сидели рядом, держа в руках по лепёшке и по плошке с горячим супом.

Я смотрел на прабабушку, устало склонившуюся над едой, и вдруг вспомнил слова Мэй Сюэ в библиотеке Храма, когда она рассказывала об отце. Скверна не всегда просто убивает, иногда она проникает глубже, вплетается в сами меридианы культиватора, и если тот силён и у него достаточно ци, чтобы поддерживать заражённое тело, скверна может не убить, а переродить: превратить в мерзость!

Отец Мэй Сюэ был сильным целителем. Прабабушка тоже была сильна: каждый день часами проводила своими натруженными руками над больными и пропускала свою силу через яд в их жилах, чтобы выжечь его без остатка.

Я похолодел. Я совсем забыл сообщить прабабушке о находке жены! И понятия не имел, написала ли она весточку настоятельнице…

Не думая, потянулся к её запястью, чтобы проверить пульс, заглянуть в глаза, увидеть, нет ли на коже тёмных прожилок.

Прабабушка среагировала быстрее, чем я успел коснуться её руки, и резко шлёпнула меня по запястью:

— Ты что творишь, правнук? — она нахмурилась, отдёрнув руку и поднеся её к себе поближе, будто защищая от повторного покушения. — Мы на людях, и это крайне невоспитанно.

Я замер, чувствуя, как краснею от неловкости. Наверное, я действительно устал. Надо сначала сказать, потом сделать!

— Прости, прости, — пробормотал я. — Просто я кое-что вспомнил… Мэй Сюэ искала в вашей библиотеке тексты о лечении скверны, и наткнулась на старый свиток, в котором обнаружила знакомые симптомы. Она рассказала мне о своём отце, о том, как он погиб. Он был жрецом-целителем, очень сильным, лечил людей от скверны, и в итоге сам заразился, но не погиб, а переродился. Причём всё произошло очень быстро. Она сказала, что эта болезнь культиваторов называется Чёрным Плачем. Я побоялся, что ты можешь подхватить что-то такое…

Прабабушка перестала хмуриться, и взгляд её сделался серьёзнее.

— Чёрный Плач, — медленно повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Понятно. Я слыхала об этом, очень давно, ещё в юности от старших. Считалось, что это большая редкость, возможно даже неправда, что-то из старых легенд, где люди любят приукрашивать реальность, потому что в моём поколении никто с этим не сталкивался… — она помолчала и тихо добавила. — Вот значит, как погиб Лин Юньцин… Лин Фэн говорил, что на них напали сектанты, но теперь понятно, почему его младший брат не смог спастись…

Я осторожно спросил:

— Значит, ты понимаешь, что это может произойти и с тобой?

Прабабушка вздохнула и снова сделала маленький глоток супа, тщательно прожевала лепёшку и наконец-то очень внимательно посмотрела на меня.

— Мы с Хань и другими жрицами пока в порядке, — сказала она спокойно. — Я слежу за нами всеми, поверь, но твоя тревога мне тоже понятна, я благодарю тебя за предупреждение, и я не буду ругать тебя за беспокойство обо мне и за то, что приходил в Храм, когда меня там не было. Но не забывай, что там одни женщины, а ты — не просто мужчина, а наследный князь. Тебе позволено многое, но не всё. И в следующий раз убедись, что ты не только не хватаешь старших за руки без предупреждения, но и приходишь в особые места только по приглашению.