— Начали! — крикнул кто-то.
Хань рванул руку со всей своей немалой дури: лицо у него покраснело, на шее вздулись жилы, но моя рука не сдвинулась ни на волос.
Хань нажал сильнее, даже зарычал сквозь стиснутые зубы и навалился плечом.
Я подождал немного, чтобы он не чувствовал себя совсем уж обиженным, и медленно, очень осторожно повёл его руку вниз. Хань сопротивлялся, пыхтел, упирался ногами в землю, но его ладонь неумолимо опускалась, пока не коснулась стола.
Во дворе на мгновение стало тихо, а потом все взревели разом.
— Наследный князь!
— Опять победил!
— Вот это да!
— Хань, ты что, поддался⁈
— Я не поддавался! — возмутился Хань, тряся рукой и глядя на меня с искренним изумлением. — Наследный князь, у вас там что, железо вместо костей?
— Агась, — согласился я, и это была чистая правда, хотя остальные решили, что я шучу и расхохотались.
После этого началось!
Офицеры, с которыми я выпивал после тренировок, ещё задолго до похода, не садились сами, лишь подначивали других.
Солдаты садились против меня один за другим, сначала по одному, потом двое пытались вместе, вцепившись в мою руку четырьмя ладонями, потом кто-то предложил попробовать троим, но Линь Вэй сказал, что хватит, а то стол развалится.
Я опять победил всех!
— Что ещё ожидать от наследного князя… — вздохнул Хань, заливая грусть вином. — Наследный князь Змея за хвост в одиночку мог удержать…
Лу Ян сел против меня последним, продержался чуть дольше остальных, а проиграв, развёл руками и сказал, что всегда знал, что служит самому сильному человеку в Хемине, но теперь у него есть доказательства.
Потом против меня сел Линь Вэй.
Тут стало по-настоящему интересно, потому что брат был пятой звездой и, в отличие от солдат, прекрасно понимал, с кем имеет дело. Мы сжали ладони, и я почувствовал, что его рука сухая и жёсткая.
— Без ци, — напомнил я.
— Без ци, — согласился он.
Мы пытались пересилить друг друга дольше, чем остальные. Солдаты затаили дыхание. Кто-то начал было делать ставки, но на него тут же зашикали. Линь Вэй смотрел мне прямо в глаза без всякой злости, уже понимая, к чему дело идёт, и я видел, как у него на виске выступила капля пота.
А потом я его всё-таки положил.
Брат откинулся на скамье, потряс рукой и хмыкнул.
— Ты не тигр, — сказал он. — Ты — медведь! Что за чудовищная сила…
Солдаты вокруг ликовали так, будто выиграл их собственный командир, кажется, им было всё равно, кто выиграет, лишь бы было весело.
И тогда Линь Цзюнь, который всё это время сидел рядом и подбадривал то одного, то другого, громко объявил:
— А теперь я!
Он уселся напротив меня, засучил рукав своего драгоценного халата, обнажив руку, вполне себе крепкую, кстати, для человека, который вроде как ничего тяжелее веера в жизни не поднимал, и с самым серьёзным видом поставил локоть на стол.
— Братец, — сказал он проникновенно, сжимая мою ладонь, — я надеюсь на твоё снисхождение.
— Ты третья звезда, — заметил я. — На что ты рассчитываешь?
— Я собираюсь тебя удивить! — ответил он и напрягся, не дожидаясь команды.
…Удивить у него не получилось. Я подождал, пока он выдохнется, а потом положил его руку на стол. Цзюнь посмотрел на свою руку, потом на меня, потом вздохнул с таким трагизмом, что солдаты покатились со смеху.
— Какой ты жестокий, — сказал он. — Бесчувственный, ни капли жалости к брату, и ни капли уважения к старшим!
— Ты же сам сел, — напомнил я.
— Сел, — согласился Цзюнь. — В надежде на братское милосердие. А его, как выяснилось, в нашей семье днём с огнём не сыщешь.
Он деланно промокнул глаза рукавом, с тихим шипением потёр запястье и вдруг хитро прищурился, оглянувшись на край стола, где тихо и незаметно сидел Линь И с чашкой вина.
— А вот интересно, — протянул он нарочито громко, так, чтобы слышали все. — Вот ты, братец, одолел всех. Солдат, офицеров, меня, даже самого Линь Вэя. А что же ты не вызываешь на состязание Линь И?
Все головы повернулись к младшему княжичу. Линь И поднял глаза от чашки и посмотрел на Цзюня, и тихо вздохнул с выражением бесконечного терпения.
— Нет, — сказал он.
— Ну почему?
— Я простой учёный, я уважаю воинов и я не собираюсь становиться посмешищем для всего отряда, — спокойно ответил Линь И. — Этого достаточно?
— Недостаточно! — заявил Цзюнь и, вскочив, схватил брата под руку. — Давай, давай, малыш И, это же весело!
— Цзюнь…
Но солдатам идея понравилась, и они загалдели, подбадривая младшего княжича, и через мгновение уже двое из них осторожно, с величайшим почтением, но очень настойчиво подхватили Линь И под локти, пересадили на скамью напротив меня, а третий бережно подал ему трость, будто княжич собирался с её помощью сражаться.
Линь И посмотрел на меня через стол. Взгляд у него был усталый и чуть насмешливый, как у человека, который смирился с неизбежным.
Ух, братец Цзюнь, во что ты меня втягиваешь-то⁈ Хочешь соревноваться, соревнуйся сам!
Линь Вэй сверкнул на среднего брата глазами, но тот сделал вид, что ничего не замечает, и принялся обмахиваться веером.
Мы оба понимали, чем всё кончится, если я не буду осторожен: рука Линь И была тонкой и хрупкой, словно кисточка, настоящая рука учёного. Я мог бы сломать её, даже если бы просто неудачно чихнул.
Мне вдруг стало его жаль, а следом стало стыдно за эту жалость. Линь И не нуждался в ней. Он был умнее всех нас вместе взятых, читал книги, о которых я даже не слышал. Просто однажды, четырнадцать лет назад, ему не повезло оказаться не в том месте и не в то время, и кто-то отнял у него то, что у всех остальных всегда было по праву рождения.
Наверное, я выпил уже слишком много, никак не мог придумать, как бы вывернуться… А ещё культиватор, на меня же вроде бы не должен так сильно влиять алкоголь!
— Давай попробуем, — со вздохом сказал третий брат-журавль. — Я давно не проводил время с братьями. Негоже мне отставать.
Я поставил локоть на стол и протянул руку. Линь И снова вздохнул, поставил свой локоть и вложил свою ладонь в мою. Пальцы у него были прохладными.
— Начали! — крикнул Цзюнь, который явно взял на себя обязанности судьи.
Линь И напрягся и давил честно изо всех сил.
Я выждал мгновение, изобразил на лице напряжение, потом моя рука медленно, очень медленно начала клониться, с остановками и рывками, будто я отчаянно сопротивлялся, и наконец моя рука легла на стол.
Во дворе повисла звенящая тишина.
Солдаты переводили взгляды с меня на Линь И и обратно, на мою руку, лежащую на столе. Линь Вэй прикрыл глаза ладонью. Лу Ян застыл с кувшином на полпути ко рту. Цзюнь открыл рот, закрыл его, снова открыл.
— Это… — начал Хань. — Это как? Наследный князь, это как так-то⁈
Я выпрямился, отряхнул рукав и сделал самое серьёзное лицо, на какое был способен.
— Мышцы ещё не всё, — веско сказал я, поднимая палец. — Сила разума, вот что действительно важно. Против силы разума никакие мышцы не помогут.
Мгновение стояла тишина, а потом Линь И, совершенно невозмутимо сложил руки перед собой и слегка склонил голову в мою сторону.
— Благодарю, — произнёс он вежливо и чётко по всем правилам этикета, — что позволили мне победить.
— «Позволили мне победить», — эхом повторил офицер Ван.
И тут двор взорвался: солдаты хохотали так, что кто-то свалился со скамьи. Хань колотил кулаком по столу, Лу Ян согнулся пополам, Дун расплескал вино себе на колени, Ван утирал слёзы, а Линь Цзюнь уткнулся лбом в плечо Линь Вэя и трясся, не издавая ни звука. Даже Линь Вэй позволил себе улыбнуться и коротко кивнул мне.
Я тоже рассмеялся: удержаться было невозможно! Эту фразу говорили после каждого дружеского поединка. Она была вежливая, привычная и давно потерявшая всякий смысл от частого повторения. Её произносили, не задумываясь, как «здравствуйте» и «до свидания». И Линь И сказал её так, как следовало, только сегодня в ней каждое слово было чистой правдой, и все это прекрасно понимали. Солдаты оценили его храбрость признать правду и чувство юмора.
