Тигр внутри полностью со мной согласился.

Я сунул свёрток за пазуху и он приятно согрел мне грудь. Потом в последний раз оглянулся на Линь Вэя. Старший брат как раз поднимал очередную чашу с кем-то из солдат и не смотрел в мою сторону.

Прости, командир должен оставаться со своими людьми до конца, а мне нужно в другое место.

Я отступил в тень за колонной и выскользнул за ворота.

Сад встретил меня темнотой и тишиной. Я пошёл по дорожке, сначала шагом, потом припустил чуть быстрее.

Я добрался до дальней части сада, где стена дворца подходила ближе всего к старым соснам, и остановился в тени, настороженно прислушиваясь.

Стена здесь была высокой, но для меня это не было препятствием. Один прыжок — и я окажусь наверху, самое главное было переждать стражу. Я слышал их шаги и звяканье доспехов, и видел, как над стеной покачивается фонарь.

Я прижался к стволу сосны, слился с её тенью и замер.

Шаги приблизились. Свет фонаря скользнул по верхушкам сосен, по черепице и по траве в нескольких шагах от меня.

— … а я ему говорю, мол, какая тебе разница, чья очередь, если сегодня всё равно пир, — бубнил один из стражников. — Все гуляют, а мы тут ходим…

— Зато завтра ты выходной, — отозвался второй.

— Тебе выходной, а мне жена уже велела крышу чинить.

— Ну так не женился бы.

— Умный какой. Я, что ли, решал?

Они засмеялись и прошли мимо. Свет фонаря удалился, шаги стали тише и совсем затихли за поворотом.

Я выждал ещё немного, считая про себя удары сердца, но звуков больше не было, только пели цикады.

Я присел, примериваясь и готовясь к прыжку…

— Поздновато для прогулок, внук.

Я как подпрыгнул!

Правда на месте, резко вверх, как перепуганный кот, на которого из-за угла выскочила собака. Я развернулся в воздухе, приземлился наземь, и тут же повернулся лицом в ту сторону, откуда шёл голос.

Из тени старых сосен, буквально в десяти шагах от меня, спокойно вышел князь Линь Шоу.

Я его не услышал и не учуял, вообще никак не почувствовал! Похоже, он стоял здесь всё время, пока я прятался от стражи, прислушивался и принюхивался, и я не заметил его, хотя гордился тем, что замечаю больше, чем обычные люди!

Ух… Девятая звезда!

Это просто нечто…

Я медленно выпрямился и попытался успокоиться, потому что сердце колотилось где-то в горле.

— Дедушка, — сказал я, но пришлось откашляться, потому что голос прозвучал слишком хрипло. — Добрый вечер.

— Добрый, — согласился князь.

Он был в том же одеянии, что и на пиру, только накинул поверх лёгкий плащ. Седые волосы серебрились в лунном свете. Руки он держал за спиной, и вид у него был как у почтенного старика, который вышел перед сном прогуляться, подышать свежим воздухом и полюбоваться на звёзды.

Просто проходил мимо, ага, конечно.

Князь неторопливо подошёл ближе. Он просто стоял и смотрел на меня, чуть склонив голову набок.

Я переступил с ноги на ногу.

— Бай Шу, внук, — мягко сказал князь. — Ты долго был в пути. Ты сражался, ты устал, а сегодня ты ещё и пил. Тебе бы пойти к себе и как следует выспаться. Следующие дни будут очень занятыми. Праздник уже на носу, а до праздника ещё нужно столько всего сделать.

Он помолчал, давая мне возможность сказать «да, дед», развернуться и пойти спать.

Я молчал и пытался как-то всё обосновать, выдумать какое-то срочное дело (в ночном-то городе или в горах? Ха!), но ещё я знал что дед бы не поверил ни одному слову, и мы оба это знали.

Князь вздохнул:

— Я знаю, куда ты собрался, внук, — сказал он неожиданно тёпло. — Не нужно ничего придумывать.

Я опустил голову.

— Иди сюда, — сказал он. — Сядь.

У подножия одной из сосен лежал большой плоский камень, поросший с одной стороны мхом. Князь опустился на него, расправив плащ, и похлопал по месту рядом с собой.

Я сел. Толку бегать от девятой звезды я не видел. Возможно, я бы и ушёл, но к жене пришёл бы полностью уставший, а у меня были другие планы. Раз приглашают поговорить, лучше поговорить.

Некоторое время мы сидели молча. Над нами шумели сосны, где-то вдалеке, во дворе, всё ещё пели солдаты, правда теперь уже совсем нестройно.

Стойкие ребята.

— Я хотел тебе сказать это завтра, — начал князь. — Но раз уж ты сам меня нашёл…

…Вообще-то это он меня поймал, но поправлять я не стал.

— На празднике Двух Семёрок, — продолжил он, — я объявлю, что ты мой внук. Это ты знаешь, но это не всё, что я собираюсь сделать. На праздник придут жрицы из Храма Танцующего Журавля, чтобы исполнить танец Благословения, и твоя жена придёт вместе с ними.

Я поднял голову.

— И в тот же день, — сказал князь, глядя куда-то вдаль, поверх стены, где за городом в темноте угадывался силуэт далёкой горы, — перед всем Хемином я официально признаю ваш брак. Ни один человек в княжестве, ни одна знатная семья, ни один сплетник на рынке не посмеет сказать, что она тебе никто. Она станет женой внука князя Линь Шоу, со всеми правами и со всей защитой, которую даёт это имя.

Я смотрел на него и не знал, что сказать. Он действительно собирался полностью выполнить наш договор. А я-то уже был готов подумать, что меня так и будут гонять по всяким болотам, используя как боевого тигра, и оттягивая время признания обещанного.

Мы с Мэй Сюэ были мужем и женой, но для всего остального мира она оставалась просто жрицей храма, ученицей настоятельницы, сиротой, у которой нет ни семьи, ни влияния, ни защиты, кроме храмовых стен, а я оставался непонятным белоголовым парнем, который живёт во дворце неизвестно на каких правах.

— Дедушка… — выдавил я наконец.

— Подожди, — он поднял руку. — Я не закончил. Я хочу, чтобы всё было сделано правильно. Чтобы никто потом не мог сказать ни одного злого слова ни о тебе, ни о ней. Понимаешь?

Я кивнул, хотя пока не очень понимал, к чему он ведёт.

— А поэтому, — продолжил князь, и тон его стал чуть суше, — было бы очень хорошо, если бы до праздника ты потерпел и не виделся с ней. Всего несколько дней.

Я застыл.

— Несколько дней? — переспросил я.

— Несколько дней, — подтвердил дед. — Посуди сам. Храм Танцующего Журавля, это обитель жриц. Там живут одни женщины. Мужчинам, и то не всем, туда вход открыт только днём, только по делу и только с разрешения настоятельницы. А настоятельница сейчас далеко, на болотах, всё ещё лечит больных. И вот глубокой ночью, накануне большого праздника, взрослый мужчина, к тому же изрядно выпивший, перелезает через храмовую стену…

Он многозначительно замолчал.

Я представил себе эту картину и почувствовал, как у меня начинают гореть уши. Вообще-то я уже лазил так, но тогда меня на этом не ловили. Пока.

— Меня никто не увидит, — неуверенно сказал я.

— Возможно, — кивнул князь. — А если увидят? И тогда вместо того, чтобы на празднике говорить о героях болот, весь Хемин будет обсуждать, как внук князя лазил ночью в женский храм. А что будут говорить о ней? И об остальных девушках? Об этом ты подумал?

Я сглотнул.

Дед был совершенно прав, и я понимал это каждой частичкой себя. Каждой, кроме одной, она, эта часть, сидела где-то под рёбрами, тянула за нитку и не желала ничего слушать.

Несколько дней.

После нескольких недель разлуки.

Когда она здесь, рядом, на расстоянии небольшой пробежки.

У меня из груди вырвался низкий звук, похожий на стон.

…Я не выдержу.

Я посмотрел на деда. Дед спокойно и терпеливо смотрел на меня, ожидая ответа.

И тогда я сказал то, что, наверное, говорить не следовало.

— Дед, — жалобно произнёс я, — неужели ты совсем забыл, что значит быть молодым?

Брови князя поползли вверх. Мгновение он смотрел на меня так, будто я при нём плюнул на родовой алтарь, потом лицо его потемнело, брови сошлись к переносице, и я почувствовал, как от него повеяло силой.

— Ах ты, негодник! — сказал он.

Я не отвёл взгляда. Я негодник, да, и плевать. Я живой, и я не могу сидеть на привязи. Да и нет такой привязи, что способна меня удержать. Даже девятая звезда не сможет.