Сначала всё было как обычно: жар, слабость, боли в суставах. А потом начался список того, что заставило её вздрогнуть и вчитаться сильнее: потемнение ногтевых пластин, сначала лёгкое, серого цвета, которое легко спутать с простым загрязнением, но потом оно чернело и становилось плотным, будто пальцы окунули в тушь. Белок глаз тоже менял цвет: сначала желтел, потом темнел. Больные жаловались на жжение внутри, «как будто что-то ест изнутри».

Мэй Сюэ на мгновение замерла. Что-то нехорошее скреблось где-то на душе, но пока она не могла уловить, что именно…

Она продолжила читать дальше: на третьей-четвёртой неделе начинают идти выделения: тёмная жидкость из углов глаз, потом из ушей. Больные кричат от боли и не могут перестать, потому что боль не прекращается ни днём, ни ночью, даже обычные обезболивающие не помогают. Неведомый доктор явно сам работал с такими больными и описывал всё очень сухо, одними фактами, только один раз написал на полях: «страдания невыносимы», и наконец, смерть наступает к концу первого месяца.

Доктор никогда не слыхал о такой болезни, поэтому сам дал ей название: Чёрный плач.

Мэй Сюэ перешла в следующий раздел, там говорилось о культиваторах.

Доктор наблюдал случаи, когда болезнь поражала людей, умеющих работать с ци. В отличие от обычных людей, для которых месяц был стандартным отмеренным временем, культиваторы сгорали значительно быстрее. Чем сильнее человек, тем стремительнее скверна захватывала его тело, без остановки продвигаясь по каналам ци, которые у сильных культиваторов были шире и пропускали больше.

Доктор упомянул случай с одним культиватором пятой звезды: он сгорел буквально за несколько часов! Третья звезда продержалась дольше, но потом… Потом труп поднялся и принялся крушить всё вокруг и уничтожать людей!

Мэй Сюэ сидела, неверяще смотрела в свиток, и читала эту строку раз за разом…

Настоятельница Линь была удивительно сильным целителем. Насколько Мэй Сюэ не знала, об этом никогда не говорили в Храме, но достаточно сильным, чтобы поднять на ноги умирающих людей, которых не могли спасти другие жрицы…

Молодая женщина поспешила к ящичку, где она складывала письма Настоятельницы. В последнем, срочном послании, переданным с помощью заклинания она описала симптомы… Мэй Сюэ вынула письмо, перечитала, сверилась со свитком и… у неё затряслись руки…

Неожиданно свиток вдруг стал трудно держать, пальцы не слушались: она попыталась свернуть его обратно, но не смогла… Пальцы мелко дрожали, и она смотрела на них с каким-то отстранённым удивлением, как будто не понимал, что происходит с её собственным телом.

Свиток упал на каменный пол и раскатился. Мэй Сюэ безучастно смотрела на него, чувствуя, что к горлу подкатила тошнота…

Запах полыни и горечавки стал нестерпимым.

…Это же…

…Это же…

…Она знала эту болезнь…

Она её уже видела…

…Маленькая Лин Шуйи послушно следовала за отцом.

Ей было одиннадцать лет, и это был не первый раз, когда она ходила с ним к больным с осмотром. Отец часто брал её с собой, с тех пор как она начала учиться. «Смотри, — говорил он, — и запоминай». И она смотрела и запоминала.

Её отец был удивительно сильным жрецом-целителем, четвёртая звезда! Гордость их Храма. Его звали Лин Юньцин. У него были тёплые руки и привычка хмуриться, когда он раздумывал, и улыбался открыто и радостно, когда больному становилось лучше, как будто чужое выздоровление было его личным праздником. Маленькая Лин Шуйи обожала эту улыбку, полную тепла и торжества победы жизни над неотвратимым.

В деревне около их Храма Белой Сосны заболели несколько человек, больных доставили в лечебницу, и теперь с раннего утра отец осматривал людей, прописывал травяные настои, подробно объяснял родственникам, что делать и когда беспокоиться. Лин Шуйи стояла рядом, держала сумку с инструментами и слушала.

Потом они шли через двор к следующему зданию, где были ещё койки, и отец спокойно говорил ей что-то про признаки болотной лихорадки, она кивала и послушно запоминала, как всегда.

…И вдруг он остановился прямо посреди двора без всякой причины. Просто замер, как будто налетел на невидимую стену…

— Батюшка? — осторожно окликнула его Лин Шуйи.

Он не ответил. Его рука поднялась к груди и медленно, с усилием сжала ткань простого рабочего халата. Лин Юньцин смотрел в землю, и Лин Шуйи видела его профиль, и не понимала, что происходит с его лицом. С один момент оно стало странным, незнакомым, как будто отстранённым. Он смотрел в пустоту, будто видел там что-то, невидимое другим…

А потом он посмотрел на неё…

Из угла его левого глаза текло что-то тёмное и густое. Она смотрела на это и не могла понять, что это… потому что таких слёз не бывает, просто не бывает!

Отец опустил взгляд на свою руку, и она проследила за его взглядом: ногти быстро становились серыми. Только что, несколько мгновений назад они были обычными, она точно помнила! — и вот они серые, почти чёрные у основания, и эта страшная темнота ползёт вверх по коже всё выше и выше! И вот изящные руки отца с длинными пальцами начинают напоминать какую-то жуткую лапу чудовища…

Лин Шуйи открыла было рот, но Лин Юньцин опередил её:

— Лин Фэн! — закричал отец, призывая старшего брата. — Лин Фэн!

Она никогда раньше не слышала, чтобы он кричал вот так. Отец вообще никогда не кричал! И вот из его рта вырывался жуткий крик, но не боли или испуга, а от чего-то, что ужаснее самого страха!..

— Лин Фэн!

Дядя Фэн появился откуда-то сбоку, он всегда был рядом, глава стражи Храма, всегда рядом с отцом.

— Брат, что случилось?

— Хватай малышку Шуйи, — сказал отец, голос у него был хриплым и спокойным. — Хватай её и уходите. Сейчас же! Немедленно!

— Юнь-ер…

— Сейчас же! — отец снова посмотрел на свою руку, потом на дочку.

И в его взгляде было что-то такое, что она запомнила навсегда…

Дядя Фэн обхватил её, прижимая к себе.

— Нет, — пискнула девочка и попыталась вырваться. — Нет, дядя, пустите… папа… ему нужна помощь!

— Тихо!

— Пустите! Папа, что происходит? Папа!..

Со стороны ворот Храма послышался шум: крики, звон металла! Западный флигель загорелся!

— Уходите сейчас же! — повторил Лин Юньцин. — Спаси мою дочь, чего бы это ни стоило. Она должна выжить!

— Понял, — произнёс дядя Фэн очень тихо.

И в этот момент она посмотрела на отца…

Он стоял спиной к ней, и что-то в его фигуре было неправильное. Она не сразу поняла, что именно, а потом увидела, что его плечи стали шире, чем раньше. Слишком широкие, слишком крепкие, и халат на спине начинал трещать по швам, и руки были опущены, и из пальцев что-то тёмное медленно капало на землю…

Лин Юньцин медленно повернул голову к ним. Это было лицо отца и не его лицо одновременно: глаза стали полностью чёрными, ни белка, ни зрачка, из углов глаз текли тёмные слёзы по щекам и по шее.

— Лин Шуйи, — произнёс он таким знакомым голосом, что пробрала дрожь. — Беги.

Дядя Фэн закинул девочку на своё плечо одним движением и побежал.

Она смотрела и не могла отвести взгляд. Отец так и стоял во дворе, и то, во что он быстро превращался посреди их тихого Храма в обычный день, — это была мерзость!..

Она знала этих тварей, она видела рисунки в книгах, слушала рассказы отца и дяди, и теперь, впервые, видела вживую… Вот только эта тварь была её отцом!

К жрецу начали подбегать незнакомые люди в чёрном, поднимая мечи… И ветви сосен скрыли от неё, что случилось дальше…

Дядя Фэн нёсся по лесу, и вскоре Храм Белой Сосны исчез среди деревьев…

…Мэй Сюэ стояла в библиотеке и смотрела на упавший свиток, но её глаза не видели его.

Её щёки были мокрыми.

В голове было пусто.

Мэй Сюэ попыталась сделать шаг и не смогла. Ноги не слушались. Всё тело вдруг стало тяжёлым…

…Свет от светильника качнулся.

…Или это качнулась она сама.

Холодный пол библиотеки оказался пугающе близко, а потом сильные руки подхватили её и крепко прижали к чьей-то такой знакомой и широкой груди…