Если сейчас наружу всплывут реальные масштабы двадцатилетней давности и прочие прелести чужого проёба высшего эшелона, о спокойной жизни можно будет забыть навсегда. Вопрос встанет куда проще: успеют ли их с Колесиным тихо прикопать на задворках базы до того, как люди из комитета государственной безопасности начнут неофициальное расследование.

Лучше попытаться самим отыскать выход из тупика, пока каток системы не проехался по обоим.

— Не то чтобы сомневаюсь, — неопределённо протянула Варта, взвешивая слова. — Просто сам пойми, Викторович: обращаться с подобной просьбой к человеку, может выйти себе дороже.

— Ты тут абсолютно права, — отпил чаю капитан. — Но Роман — единственный, кто может внести в это дело хоть какую-то ясность. Понимаю, что риск велик, но нам нужно понимать, откуда подует ветер. К тому же мы с ним не просто друзья. Гораздо больше, моя дорогая. Поэтому надеюсь, что он не доложит куда следует о моей просьбе и мы обретем под ногами устойчивую поверхность от которой можно будет отталкиваться.

Лютой сейчас тоже очень хотелось верить, что этот Роман надёжный человек и не станет докладывать на верх. В противном случае — беда. Но что поделать, они сами открыли ящик Пандоры, и теперь нужно думать, как разгребать последствия.

— Ох и дела… — тяжело крякнул старик, поднимаясь из-за стола. — Не считаешь, товарищ Вартуша, что удача всё же на нашей стороне?

Девушка чуть не поперхнулась.

— Зря ты так, — бросил Колесин, заметив её реакцию. — Медицинский блок полностью под моим контролем, и все следы стереть не составит труда. Медицинские сведения и показатели я отправляю наверх только после составления протокола. А вот если бы этот Ярослав Бочкин со своей подружкой Лидией… как там её фамилия?

— Скворцова.

— Точно… Если бы эта птичка-невеличка не устроила драку в казарме, вот тогда у нас и начались бы настоящие проблемы. Понимаешь, займи эти двое койко-места в казарме согласно правилам, система автоматически зафиксировала бы их гражданские номера для общего реестра и постановки на учёт. И как только номера зафиксировались бы, поступил бы сигнал.

Варта цокнула языком и со злостью откусила рулет, выставленный Колесиным в качестве угощения на стол. Старик был прав. Не попади их драка на камеру, уже сегодня утром половину командования базы погрузили бы в чёрные воронки и увезли в неизвестном направлении.

Смешно, но весь командный состав всей базы был обязан паре хитрожопых солдат, которые подставили новичков, находясь в мёртвой зоне для казарменной камеры наблюдения.

— Кстати, голубушка моя, а как ты сама на них обратила внимание? — как раз под руку спросил товарищ капитан.

Девушка устало помассировала глаза и, одновременно отвечая, произнесла:

— Система зафиксировала нарушение, и мне, как старшине роты, поступил на служебный пульт сигнал. Согласно установленной инструкции отправила на место наряд. В общем, привели их двоих ко мне. Так как «молодые» — единственные, кто фигурировал своими мордахами на камере, нужно было внести в протокол о случившемся их личные номера. В систему-то я их ещё не успела завести. Вот тут-то на меня и снизошло озарение, — девушка достала из кармана сигарету и, прикурив её, выпустила к потолку дым. — Мы ведь пользуемся уже заранее заготовленными пустыми бланками для протокола, куда только стоит занести данные. И тут мне их цифры бросились в глаза. После дроби. Ну знаешь, стандартные три числа.

Колесин закивал головой, увлечённо слушая её.

— Прямо увидела их, и какое-то нехорошее предчувствие появилось. Ноль в самом начале не особо насторожил, но вот в конце ноль, согласись, нечасто такое встретишь.

Викторович на это достал из-под стола бутылку настоящего коньяка и разлил его по двухсотграммовым стаканам в знак уважения.

Сейчас Колесин корил себя за свою невнимательность. Лютая сумела увидеть то, на что он не обратил внимание. А должен был. Просто обязан! По сути, это его оплошность. Всё правильно Варта сказала: ноль в конце личного номера гражданина Союза — это весьма отличительная отметка. Он ведь, старый дурак, просто бросил глаз на пятнадцати значные номера, не сфокусировавшись на главном, когда капсулы поставил на «разморозку». Привык к рутине и прокололся на элементарном.

— Да, ноль в конце, Вартуша, это совсем не случайная цифра. Признаю, тут ты молодец. Вовремя заметила.

— Вот и я о том же, Викторович. А потом, когда открыла на планшете фотографии протоколов, где были зарегистрированы серийники капсул, заметила эту чертову дробь, которую изначально скрыла ржавчина. 11/1. Товарищ капитан, это вообще не то хранилище, к которому у нас может быть доступ.

Старик залпом опустошил стакан.

— Двадцать с лишним лет эта тайна пролежала на дне. Вполне возможно, причастных к этому… конфузу, если можно так выразиться, давно уже нет в живых. И теперь ярмо ответственности повисло на нас.

Из комнаты донёсся резкий звуковой сигнал терминала: пришло входящее сообщение.

Колесин мгновенно поднялся и поспешил к экрану. Варта услышала, как зашуршал принтер, и вскоре Святослав Викторович вернулся к ней с совершенно бледным лицом.

Молча бросив бумаги на стол, он схватил бутылку и в несколько жадных глотков допил остатки.

— Проект «Аврора», «Золотой запас Союза»… Тебе эти слова о чём-нибудь говорят, товарищ Лютая? — обречённым голосом выдал он, тяжело плюхнувшись на стул.

Несмотря на то, что половину ночи пришлось успокаивать Лиду, проснулся я бодрым и полным сил. Разбудил, кстати, звук открывающихся створок ангара.

Завидев товарища старшего сержанта, приближающуюся к нам в сопровождении дроида, я спохватился и, спрыгнув с кровати, начал в спешном порядке натягивать на себя форму. Впрыгнув в казённые ботинки, попутно попытался разбудить товарища Лидию Скворцову. Блонда совершенно не реагировала на мои попытки, как я только ни старался.

— Отставить, товарищ рядовой, — крикнула мне подошедшая старшина, выразительно посмотрев на Лидию. — Хорошо вы тут устроились, как я посмотрю.

Тут я с товарищем старшим сержантом был полностью согласен.

— Разрешите обратиться, — вытянулся я по стойке смирно, как нас учили.

— Разрешаю, — отдала честь девушка, ровным взглядом смерив меня с головы до ног.

— Всё благодаря товарищу Лидии Скворцовой.

— Чего? — изогнула бровь товарищ старший сержант, нахмурившись на мои слова.

Колесин подошёл сзади к Варте и, мельком взглянув из-за её спины на показания голографических мониторов, спросил:

— Что с Зубовым, проблем не возникло? — коротко бросил он заговорщицким голосом, одновременно срывая яблоко с дерева.

Девушка, не поворачиваясь, только отрицательно помахала головой, переписывая поступающие данные на планшет.

— С ротным всё в порядке, спасибо, Викторович, — наконец оторвалась от планшета в руках Лютая. — Ты с ним сегодня утром разговаривал, как и обещал?

— Да, поговорили мы с ним, — кивнул капитан, сняв свою фуражку и положив туда спелое яблоко. — Он хороший парень, если есть что предложить взамен на его услугу.

Лютая поняла, что под словами «хороший парень» старик имеет в виду — «сговорчивый». А сговорчивость старшего лейтенанта разведывательной роты заключалась в том, что за последние годы он слишком пристрастился к неким препаратам, рекомендованным Главным управлением медицинской политики Союза (ГУМПС) для коррекции повышенной нервной возбудимости и снятия психоэмоционального напряжения. Иными словами, Константин Зубов слишком стал зависимым от Викторовича, которого на базе, некоторые за его спиной обидно называли «дилером».

Да, в принципе, на самом деле так оно и было. Без одобрения Викторовича никто не получал никаких медикаментозных препаратов. Поэтому с этим стариком предпочитали дружить, а не ссориться. И под словом «дружба» подразумевалось не только взаимное уважение, но и содействие в разрешении некоторых вопросов на том, или ином уровне.