Короче говоря, жил я скучно и однообразно. Ел, спал, учился… Нет, скорее, баловался как дитя малое на симуляторах. Утром и вечером — обязательная физическая разминка, чтобы жиром не заплыть: десять километров в полной боевой амуниции да всякие нормативы на штанге, брусьях и прочем спортивном инвентаре. Если повезет — полоса препятствий, а если нет — двойной завтрак или ужин в наказание. В общем, такими темпами я себе запросто гражданское брюшко смогу отрастить, если по программе не будет ничего стоящего.

И всё же мне не стоило проявлять неблагодарность за заботу Партии. Скорее всего, такие поблажки объяснялись тем, что товарищи, присматривающие за нами, испытывали искренние угрызения совести: система где-то дала сбой, и у меня получилось так надолго застрять в криогенной капсуле. С моей стороны было бы абсолютно правильно отплатить за доброту Союза. Ведь содержание криокапсулы для одного человека обошлось государству в копеечку рабочему классу. А это означает одно: трудовому народу я задолжал. Стоит отработать затраченные на мое содержание средства и усилия.

Однажды вечером, после прохождения несложной полосы препятствий вместе с остальными, по возвращению в ангар меня ждал приятный сюрприз. Вернулась товарищ Лидия, и не одна: перед воротами ангара стоял малый разведывательный мех класса «В-2». Почему-то я совершенно не сомневался, что эта боевая машина появилась здесь неспроста — как раз одновременно с товарищем Скворцовой.

Увидев ее лежащей на кровати, мне отчего-то захотелось на радостях ее обнять, но такие вольности я не мог себе позволить по уставу. К тому же я был потным и грязным.

— Рад вас видеть, товарищ Скворцова, — только и смог выдать я, глупо улыбаясь во все тридцать два зуба и переминаясь с ногу на ногу.

Девушка же встретила меня в привычном для нее стиле:

— Ярослав, сотри со своего лица эту глупую улыбку и не приближайся ко мне близко — от тебя несет, как от дворовой псины.

С её словами вынужден согласиться. Я действительно был не в лучшем виде и запах от меня был довольно неприятным.

Товарища Лидию Скворцову я совершенно не винил и ни в коем случае не обижался за ее прямоту. Наоборот, ее открытое и честное мнение мне только импонировало. Говорила она прямо и по делу, без утайки и увиливания, не боясь задеть меня своими, казалось бы, грубыми словами. Но на самом деле именно такой стиль общения я ценил больше всего — когда между товарищами нет тайн и элементарных недосказанностей. Если какой-то пустяк ее не устраивал, она говорила об этом сразу, а не откладывала в корзину, чтобы потом копить раздражение.

За это я её и уважал. Нечасто встретишь человека, который будет с тобой до конца честен. Пусть ее тон и был немного грубоватым, а подача оставляла желать лучшего — что поделать, это черты характера, которые уже не переделать. Такой уж у нее был нрав. Как говорил мой учитель: «Никогда не требуйте невозможного от тех, кто рядом с вами, и не ждите от них чудес. Рыба не станет бегать по земле, как бы сильно вам этого ни хотелось. Каждому в этом мире — свое».

Когда я через некоторое время вышел из нашей импровизированной душевой, Лидия уже спала, и я не стал её будить. Прекрасно понимаю, что её организму требуется покой и сон. Стараясь особо не шуметь, я развесил форму и нижнее бельё сушиться, сетуя на то, что у меня нет второго комплекта. Хотелось более внимательно рассмотреть нашего нового стального «напарника», что стоял у ворот ангара, но в таком виде разгуливать по базе было нельзя.

Ничего не оставалось делать, как заварить себе немного кофейка на ночь и самому ложиться спать. Надеюсь, товарищу Лидии снятся приятные сны и она хорошо выспится сегодня ночью. Не знаю, как она, но я точно сегодня буду спать сладко. Ведь одинокие ночи, надеюсь, остались позади, и теперь каждое утро я буду встречать вместе с ней.

Меня кто-то будил. Открыв глаза, я увидел перед собой лицо Лидии. Не могу сказать, что увидеть её было неприятно, но я совершенно не понимал, что происходит. Внутренний будильник подсказывал, что еще слишком рано.

— Просыпайся, лежебока, — шепотом произнесла она. — Одевайся и пошли в соседний ангар к летунам.

Мгновенный затык. Я только уставился на неё непонимающими глазами.

— Одевайся, говорю, нужна твоя помощь.

Так, то, что нужно одеться и Лидия нуждается в помощи, я уловил. Следует выполнить всё, как она просит, а в процессе разберусь. Проходя мимо машины, я обратил внимание на часы, горящие на приборной панели: 03:43. Интересное время. Можно было смело спать еще целый час. Даже с учетом запаса.

Носки и форма успели просохнуть, что уже радовало. На сборы ушло немного времени, но мне всё же хотелось узнать, отведено ли у товарища Лидии время на гигиену ротовой полости, умывание и посещение туалета.

— Товарищ Скворцова, — решил я тоже быть с ней честным в своих потребностях. — У нас есть время, чтобы почистить зубы и умыться?

Девушка, неотрывно следившая за мной, кивнула, указав пальцем на запястье. Я понял этот жест: время ограничено, всё нужно сделать быстро.

Через две минуты я был готов. Кстати, обратил внимание на нашивки на форме товарища Скворцовой.

Лидия поймав мой озадаченный взгляд проследила за направлением моих глаз и весело улыбнулась.

— Рядовой Бочкин, меня восстановили в звании, — пальцем постукала она по шеврону сержанта, — Так что переходишь в моё распоряжение.

— Так точно, товарищ сержант, — тут же вытянулся я и отдал честь.

— Да не ори ты, придурок! — гневно цыкнула на меня Лидия, — Вольно, боец. Веди себя естественно и в случае необходимости обращайся ко мне нормально.

— Разрешите обратиться, товарищ сержант, — уже шепотом и спокойно спросил я.

— Разрешаю.

— Цель столь раннего подъема, товарищ сержант?

Лидия приложив руку к виску устало закивала головой,

— До чего же ты твердолобый Ярослав, — с сожалением и какой-то иронией в голосе выдала она, — Как же до тебя достучаться-то?

Варта нервно расхаживала из стороны в сторону, не зная, куда себя деть. Викторович, этот старый интриган, сейчас был в кабинете у товарища Краснова вместе с заявившимися людьми из комитета безопасности.

Руки тряслись, а спина покрывалась холодным потом. На кончиках пальцев, ног и рук Лютая ощущала парадоксальный холод, несмотря на то, что на улице было плюс тридцать пять градусов.

Девяти тысяч квадратов ремонтной мастерской, где она сейчас находилась, было слишком мало. То есть в этом ангаре было невыносимо тесно и душно. Хотелось куда-то уйти, убежать, уехать, улететь, скрыться и раствориться в неизвестном направлении, чтобы о тебе все на свете забыли раз и навсегда.

За дверью раздались чьи-то шаги. Старший сержант застыла на месте от ужаса. Она даже не могла пошевелиться, наблюдая, как ручка двери медленно опускается вниз.

Дверь открылась, и из проема повеяло могильным холодом — словно сама смерть явилась за ее душой. Но в следующее мгновение глаза выхватили из темноты белый халат Колесина, а затем показался и он сам целиком.

И больше никого. За ним не было ни души.

От сердца немного отлегло, но Варта не верила в лучшее. Скорее всего, Святослав Викторович принес дурные вести и скоро за ней придут.

Мужчина закрыл за собой дверь и довольно бодрой походкой подошел к ее столу, внимательно посмотрев на Лютую:

— Чёй-то ты такая бледная, Вартуша? Неужто прохворала? — улыбнувшись, ляпнул капитан, усаживаясь в кресло для гостей. — Накрывай на стол, милая, я пришел не с пустыми речами.

В этот момент дверь снова открылась, и на пороге показалась какая-то неизвестная молодая девушка с довольно милым личиком. Но когда она переступила порог, Лютая снова покрылась холодным потом.

Ее форма. Такую носили только в комитете государственной безопасности. Младший лейтенант.

— Здравствуйте, товарищ Лютая, — тут же произнесла она, уверенно шагнув навстречу и ухватив старшину за руку для крепкого рукопожатия. — Уже наслышана о вас от Романа Николаевича. Приятно познакомиться. Я Гунько Елизавета, третий отдел. Буду рада работать вместе с вами.