Он подобен темной волне, которая проходит через дома и оставляет только тишину. Ненужные убиты, важные захвачены.

Идущие за ним люди убирают трупы в обычные кареты и повозки, толкают вырубленных и скованных веревками как мешки, валя друг на друга. Накрыты парусиной, как обычный товар и выглядя, как вороватые контрабандисты, прячущие лица, они не привлекли никакого внимания.

Мараш Черный бил тихо и незаметно. Пока огни пожаров города полыхали, в тенях под этими «свечами» проходила своя тихая война.

Против кого? Против всех, кто был нейтрален, ничего не знал или был уверен, что он в безопасности. Но главное — обладал Руной.

Главари наемников, лидеры банд, влиятельные торговцы, ремесленники, одинокие воины, жрецы малоизвестных Богов, жалкие колдуны с одним заклинанием в запасе и даже другие воры, которые считали себя союзниками Мараша. Все они были схвачены и доставлены в последнюю точку теневого нападения.

Церковь Марики.

Полный разгром. Хотя в церкви были сильные люди, никто не ожидал нападения, это всех погубило.

— Хе-хе-хе, — хриплый смех культиста раздается эхом от стен зала. — Как же давно я не чувствовал этот аромат. Смерть, кровь, пепел! И отчаяние жертвы.

Ему вторят смех и ухмылки под тенями капюшонов от других культистов. Воодушевленные, они заставляют пленников страдать громче во все более ужасающих попытках причинить боль.

Крючковатые пальцы культистов окрашены кровью жертв, рисуя прерывистые круги на полу разгромленной церкви. Странные руны, острые, похожие на когти птицы, от взгляда на которые начинает тошнить, вписываются ими с осторожностью матери, держащей дитя.

Они рисуют кровью под стоны боли жертв, но на лицах мужчин и женщин в черных балахонах застыли тревожные, нежные улыбки.

Большой зал для проповедей разрушен до основания. Из скамей сколотили кресты, на которых висят еще живые жертвы.

Гобелены, изображающие Великий Поход Марики, заляпаны кровью и намеренно забрызганы грязью. Статуя Марики, раскинувшая руки в стороны, осквернена. На каменных руках повешены послушницы, покачиваясь в жестких пеньковых петлях.

В живых остаются только ценные жертвы, все остальные убитые громоздятся кучами высотой в человеческий рост, от которых так резко пахнет кровью и трупами, что в глазах режет.

В зале струится сизый туман, холодя щупальцами ступни подобно тому, как к коже прикасаются трупные руки мертвецов, вытягивая тепло живых. Неприкрытая темная магия творится в прежде святых стенах.

У любого нормального человека, попавшего сюда, тут же затряслись бы руки, отнялась речь от ужаса, проникающего в грудь холодом и мраком, а сцены навсегда бы врезались в память, став вечным ночным кошмаром.

Это не церковь, это владение демона на земле!

Внизу среди трупов и еще живых жертв, под звуки плача и боли бродят люди в черных балахонах, выбирая следующего для потехи. Плащи тяжелы от чужой крови, а глаза в тенях капюшонов блестят безумным огнем палачей, что наслаждаются страданием.

Хриплый выдох с одного из крестов:

— Прости нас, Богиня Марика, — шепчут изрезанные ножом губы жреца Золотого Порядка. — Прости нас… За наш грех слабости.

Один из культистов неприятно рассмеялся, услышав эти слова. Он подошел ближе, босые ноги подвешенного жреца оказались прямо напротив лица. А потом культист совершил нечто мерзкое.

Он открыл рот, синеватый язык вытянулся, облизал капли крови и пыль с босых ног жертвы, а потом укусил желтыми зубами за мизинец, стиснув челюсти изо всех сил.

— А-а-а!

— Ке-ке-ке, — посмеивается безумный культист с куском плоти во рту.

Жуя с хрустом хрящей и костей, отошел от жертвы, что бьется от боли в путах креста, сколоченного из скамеек.

Один из паломников в желтом рубище бьется в путах на кресте по соседству, мужчина взревел в бешенстве:

— Безумные ублюдки! Всех вас настигнет кара Золотого Порядка!

Это ни капли не впечатлило никого из культистов.

— Как кричит, — певуче и даже красиво пропел культист, подходя к нему. — У этого еще остался язык? Должно быть, он вкусный.

— Не подходи ко мне! Нет! Прочь!

Бледная рука с синими ногтями потянулась к лицу. Крик захлебнулся.

Культисты смеются, все еще продолжая заниматься главным делом. Готовя ритуал. Всего лишь одна сцена из сегодняшнего ада.

У подножия статуи Марики на стуле с высокой спинкой, украшенной рубином, сидит и поигрывает ножом Мараш Черный. Его лицо прикрыто маской, а глаза — тенью капюшона.

Великого убийцу Агилара не трогают сцены, происходящие прямо перед глазами, не волнует каннибализм, садизм и жестокость.

Он знает об уничтоженной Гильдии Воров, убитых подчиненных, забранном богатстве. Но ничего из этого не тронуло Мараша.

Все это — цена за восхождение к власти.

Утром, когда все закончится… В городе не останется никого, кто мог бы бросить вызов Марашу Черному. Он больше не будет одним из. Он станет единственным владыкой Агилара.

Зачем волноваться о потерянной части, когда скоро твоим будет все?

А культисты? Пусть пока наслаждаются, его дорогие «товарищи», тешат себя иллюзиями. Он уберет их в конце. Они не более чем пешка на доске, которой придет время уйти с выполнением цели.

Глаза Мараша скользят взглядом по крестам с жертвами, встречая знакомые лица. Бандиты, гордые уличные ублюдки, проповедник в рубище с завязанными глазами, что всегда кричал у моста. Толстый надсмотрщик за рабами висит рядом со своим товаром. И даже старый знакомый, владелец «Рунного медведя».

Больше он не будет дурить ему голову своими связями с Богом-Зверем, Гурранком.

Бедняга Франк, лишенный былого лоска, одежд и золотого монокля, невидящим взором смотрит вниз, на трупы своих сыновей, брошенных ему под ноги.

Старик, жрец Зверя, теневой посредник Агилара. Он думал, что хорошо устроился, повидал тьму мира и знал о его жестокости.

Но когда трагедия коснулась его самого, он понял, что ничего не знал. Иллюзия того, что в стенах гостиницы его ничто не тронет, рассыпалась, стоило только более сильному по-настоящему заинтересоваться.

Отчаяние и опустошение от вида сыновей, убитых на его глазах, так велико, настолько удушающее, что старик даже не может плакать нормально.

Слезы льются по щекам без остановки, но горло не издает ни звука. Будто он на всю оставшуюся жизнь онемел от горя.

Мараш отвел взгляд. Его внимание привлек подошедший мужчина в отличающемся одеянии. Красное и черное монашеское рубище. Это не просто мужчина, а старик, с очень бледной кожей, седыми волосами и бородой.

Он совсем не выглядит безобидно, а внушает трепет и тревогу, особенно когда замечаешь его хищные красные глаза, тусклые и запавшие в глазницы, которые больше подошли бы чудовищу, чем лицу человека.

Некромант Гаррис.

При каждом шаге на поясе некроманта звенят три медных черепа особой булавы. Это не просто оружие, это артефакт. Злой, порочный.

Три медных головы, большая и две поменьше — это черепа его жены и двух детей. При ударе булавой врага некроманта настигнет ужас и гнев жертв, замученных пытками ритуального обряда от собственного мужа и отца.

Несмотря на весь страх, что некромант внушает одним своим присутствием, голос тих и мягок, как у старого учителя за кафедрой:

— Мараш, мальчик мой, — улыбается он едва-едва уголками губ. — Кажется, все проходит по плану. Люди Вадельди скоро будут здесь. Ты так давно их ненавидишь и преследуешь, что наверняка будешь рад вонзить нож в последних из этой семьи, верно?

Шаг некроманта вызывает перезвон ужасный медных черепов, погружая Мараша в краткую секунду воспоминаний.

Его маленькое худое тело в переулке, живот, изнывающий от голода до колик боли. Невозможность умереть от обыденных причин только причиняла еще больше страданий, но они ковали дух и волю сироты, что недавно лишился отца.