Такое чувство, что идя против собственной истинной природы, я наношу вред собственной душе. Делаю её нечистой. Это отвратительное ощущение, сравнимое с поеданием грязи из канализации без всякой причины.

Какие же странные правила Мира здесь, вынуждающие людей быть самими собой и верными своей природе и истинным мыслям. Догадываюсь, что обычные люди живут и делают что хотят, а такое ограничение достойно только сильных, сформировавших Руну. И чем сильнее Руна, тем больше нужно следовать своему пути.

Я буквально чувствую, что это только принесёт пользу и развитие, как разница между чистой дорогой вперёд и заваленной лесной тропинкой.

Хорошо, чёртова Руна, хорошо, отражение моего Я! Больше не лицемерю.

Цена за внутреннее спокойствие и возможную пользу в развитии низка и мало чего мне стоит. Я не интриган, а Руна не требует от меня ничего, кроме следования своему сердцу.

Мне легче признать своё высокомерие и жадность, чем ложь. Не хочу использовать лучшие зелья для лечения солдат. И не буду.

Но они сражались за меня, так что моя обязанность помочь. Я просто сделаю это другим способом.

И раз это как раз помогает узнать новое и поэкспериментировать, то почему нет?

В фиолетовой сумке есть всё, что могло мне понадобиться. Не только одни книги да припасы.

Ага, нашёл!

С тихим лязгом на каменный пол приземляется увесистый предмет высотой до живота.

Стол на трёх гладких ножках, полки со склянками, реторты, змеевики, фильтры, ступки, плитки, работающие на тайной магии и котлы размером от кулака до головы. Стол или Станция Алхимии.

Чёрный дуб, крепкий, способный выдержать всё. Следы кислот давно вывели на нём узоры едких шрамов, но стол всё так же крепок и надёжен, как в день создания.

С чувством привязанности в груди провёл рукой по знакомой царапине на правом краю. Это очень знакомый мне стол, прямиком из Лаборатории Алхимии в Башне Каледоса.

Я учился алхимии на нём под указаниями учителя. И даже отмечал свой рост по тому, на что смотрели глаза. От уровня взгляда на бок котла, край, до роста, где я легко смотрел в содержимое сверху. Вспомнить только, каким карликом я был в детстве и как вымахал сейчас.

Частичка дома, унесённая с собой…

Позволив себе всего лишь один вздох, я вымыл руки в чаше и приступил к работе.

Вытягивание. Выварить ягоды в созданной воде. Полная маны жидкость, кипящая от фиолетового огня под посудой, стала розовой. Профильтровать, выбросить мусор.

Теперь Концентрация. Выварить в особой посуде, мягко подавая ману. Спустя минуту жидкость стала ярко-алой, как кровь.

— На этом этапе уже можно проверять, — прошептал я, взбалтывая колбу перед глазами.

Как раз пришёл Леонард, с полным шлемом собранной Рябины.

— Ух ты, что это? — по-детски ярко восхищается молодой солдат.

— Стол Алхимии.

— Алхимия? Вы ещё и Парфюмер, господин?!

Ещё одно название на заметку внутри разума. Уклоняться от ответов надоедает, но пока так.

— Парфюмеры? — презрительно фыркнул. — Алхимия — это искусство, которое принадлежит всем, имеющим магию. А я умею не только грубо швыряться ледышками. Запомни, Леонард, Кирин-Тор не воспитывает неучей. Наши маги сведущи во всех базовых областях Магии. Больше не задавай мне таких глупых вопросов.

Тон был жёстким, отчитывающим. Арбалетчик нервно сжимает шлем с ягодами.

— Я прошу прощения, лорд Бальтазар.

— Много извинений, мало дела. Положи шлем и иди сюда. Закатай рукав.

Сначала сделав, что сказано, он помялся и всё же спрашивает:

— Зачем это, господин?

— Я ещё не работал с Рябиной. Не на себе же мне опыты проводить. И не на больном без сознания.

Самое глупое, что делают многие начинающие маги, это эксперименты на себе. На единственном человеке, который знает, что натворил и как исправить. Иногда это смертельная ошибка.

Чаще всего это не глупость, просто самоуверенность, вышедшая боком. Я тоже был там, тоже из тех, кто научился на своём примере. Паршиво сваренное зелье из более дешёвых заменителей, потому что денег не было, а веры в себя до небес.

Два дня лихорадки в постели и навсегда выученный урок.

Могу оправдать это только тем, что тогда мне было десять, не было формального учителя или того, кто спокойно бы объяснил все опасности самостоятельных экспериментов.

И котелок на костре не назовёшь нормальным инструментом Алхимии.

С другой точки зрения, мои одногодки тогда пинали щенков, считали косы девочек глупыми и могли сунуть в рот любое растение у дороги, просто так.

Я же намораживал лёд в кухонных погребах казарм по два куба в день, тратя всю ману за пару монет скупого интенданта, откладывая на свои маленькие эксперименты, желая выделиться из толпы, когда стану учеником мага.

Просраное детство в обмен на величие в будущем… Всё ещё считаю выгодной сделкой.

Полноправный член Кирин-Тора в девятнадцать лет. Это, конечно, не сказка в которой крестьянский сын становится королём, но тоже весьма внушительно.

Я стал кумиром для многих людей в Даларане, от детей до подростков и даже молодых учеников волшебников. Ещё один пример трудолюбивого гения из обычного народа.

Не будь войны, через несколько лет я бы мог взять собственных учеников, а там до титула и своей башни уже недалеко…

Но всё это сгинуло в разрушительной тёмной магии повелителя демонов!

Сцена видения учителя в шаре вспыхнули перед глазами. Падающие башни, рыдающие женщины, кричащие мужчины, страх, пламя, орды нежити и демонов…

Ярость вспыхнула и тут же угасла под холодом «Тайного Интеллекта», отрицающего нерациональную злобу. Воспоминание, что служит мне болезненным клеймом, потонуло в памяти. Но раздражение осталось.

Знаю, что так легко не оправлюсь. Как и все паршивые события, их надо пережить, время лучший врач. И месть, исполненная и праведная.

Архимонд, Артас Менетил. Пылающий Легион и Плеть уничтожили все, что я любил в этой жизни.

Сколько бы я ни прожил в этом мире, где Смерть отступила от людских душ, я буду вечно помнить ваши имена!

Я привык держать лицо, никогда не любил, чтобы окружающие понимали, что у меня на душе. А потому внешне злость выразилась лишь более резким словом для арбалетчика, что мнётся как свинья перед забоем.

— Давай уже сюда.

Мне надо отвлечься, а то беспокойный ум и сердце побудят на глупости, вроде самоедства или уныния. Грусть и слёзы ничего не решают. Действия.

Грубо схватив запястье дрогнувшего Леонарда, я достал скальпель и нанёс небольшую царапину на предплечье.

— Не трясись, я только кожу задел. Тёмной магией и модификацией живых людей, как ваш Годрик, тоже не интересуюсь. С волшебной едой заживет за пару часов, так что не плачь мне тут.

Леонард сглотнул, но это его немного расслабило, а то стоял окаменевший.

— Кто тут плачет? Всего лишь небольшой эксперимент, верно?

— Да, вот это правильный настрой.

Я достал стеклянную палочку с лопаткой на конце, окунул в жидкость и быстро намазал на руке солдата. Красная линия пореза исчезает очень быстро.

— Зудит, — морщится Леонард.

На месте царапины здоровая кожа краснеет, покрываясь сыпью и раздражаясь.

— Небольшая токсичность, — киваю я, понимая в чём дело. — Лечебный эффект быстро впитался, оставив осадок. Как и думал. В концентрированном виде не подходит.

— Так может разбавите, — тянется к зудящей коже второй рукой Леонард.

— Я тебя не спрашивал, это мысли вслух. Не трогай руку! Не чеши, терпи.

С азеротским зельем такая же проблема. Именно поэтому Мироцвет нужен, он гасит токсичность. Из всего цветка используются только лепестки, а в Сребролисте только листья… Хм, листья.

— Ты говорил, видел, как звери едят рябину. С листьями едят?

Леонард немного подумал, прежде чем неуверенно выдать:

— Да, вроде так и есть.

— Если я прав, будет очень удобно не бегать по округе в поисках других растений… Посиди, посторожи Ламона.