Ведро опустело быстро. Дядюшка облизал пальцы, все по очереди, и вытер их о салфетку.

— Неплохой ты парень, — сказал он. — Ты уж прости, что я так насел. Соус этот для меня… ну, сам понимаешь.

Дядюшка обошёл стол и по-дружески хлопнул меня по плечу. Обычный хлопок, каким провожают соседа по столу.

Шорты ощутимо сжались.

Броня затихла и даже урчать перестала.

Дядюшка уже шёл к выходу из галереи, на ходу поправляя салфетку за воротом.

Я смотрел ему вслед. Сегодня эта броня проглотила легендарный доспех вместе с хозяином, а слушалась только меня. До этой минуты.

Кого может бояться броня, которая ест легендарные доспехи?

Утром в жилой части мастерской шорты урчали. Тихо и сыто, с ленцой кота, который ночью добрался до чужой сметаны и ни о чём не жалеет.

Над кроватью висело окно. Судя по всему, дожидалось оно меня с рассвета.

Усвоение завершено: легендарный доспех.

Получено свойство «Смена облика»: металл, кожа.

Тип: пассивное.

Пассивное, значит, в ячейку не полезет. «Текучесть хранителя» остаётся на своём месте, а вчера именно она позволила мне пропустить стрелу насквозь. Могол со всеми своими записями так и не понял, что произошло.

— Смена облика, — прочла Сиси у меня из-за плеча.

Когда она вошла, я не слышал. Сиси стояла у изголовья с полотенцем через плечо и читала моё системное окно строчка за строчкой, как накладную от Магнуса.

— Металл я видела, — сказала она. — Покажи кожу.

Я разбудил броню. Шорты потекли по телу вверх и вниз, и матовые пластины легли от шеи до щиколоток. Кожа, сказал я им. Пластины потемнели и обмякли, швы между ними разгладились, и через пару ударов сердца на мне сидела чёрная мягкая кожа, точь-в-точь вчерашняя Моголова. Маска на лицо не полезла, капюшон тоже не вырос. Я согнул руку в локте. Кожа даже не скрипнула.

Потом я усыпил броню обратно. Шорты получились чёрные, кожаные, с пастью на поясе. Пасть сыто облизнулась и закрылась.

Сиси взяла край штанины двумя пальцами и помяла, как на рынке мнут вырезку.

— Выделка хорошая, — сказала она. — Жир с такой оттирается сразу. Так и ходи.

— Будут ещё распоряжения?

— Будут. Рубашку застегни как следует.

Свежая рубашка висела на спинке стула. Пока я застёгивал пуговицы, Сиси следила за каждой: однажды я промахнулся на одну петлю, и с тех пор этот случай хранился у неё на память. Застёгивая манжету, я мимоходом стукнул костяшками по предплечью.

Звук вышел глухой, каменный.

— Ещё раз постучишь, — сказала Сиси, не отводя глаз от пуговиц, — и Дундук решит, что в дверь, побежит открывать.

Я стукнул ещё раз, уже нарочно. Так когда-то Магнус Грубер стучал по своему бицепсу, а я смотрел и прикидывал, сколько лет надо таскать мешки, чтобы рука так отзывалась. Мешков я не таскал. Весь месяц я глотал сферы жизни, на моём уровне они целиком уходили в тело и ауру, и после каждой выскакивало одно и то же окно, привычное, что твоя утренняя каша:

Эссенция жизни поглощена.

Вот, значит, куда она поглощалась. Приятно, когда собственная рука отзывается крепостной стеной.

В кладовой я загрузил наруч. Туда ушли мешочек заточенных монет, связка костяных клинков, остаток кристаллов маны после Могола и лечебные снадобья, два больших и с десяток обычных. Эгида лежала на своём месте, а руны по её краю горели все до одной, без единого провала.

— Кристаллы все не выгребай! — донеслось из кухни. — Голему на ядро оставь, он с утра не кормленный.

— Оставил три! — крикнул я в ответ.

— Пять.

Оставил пять.

Напоследок открыл отдельный слот инвентаря, где давно лежали две старые сферы жизни зелёного качества. Молочно-белые шары размером с яблоко мягко светились изнутри. Одна была плотнее соседки, и свет в ней стоял гуще. Обе переложил в наруч: из него выхватить быстрее, это я вчера проверил на кристаллах, пока стрелы шли за мной по пятам. Остальные запасы пусть ждут в мастерской.

Таскать всё с собой меня научил опыт. В руднике Система закрыла мне мастерскую до конца испытания, у стола хозяина вышло так же. В чужой башне что не в наруче, того у меня нет.

На кухне Сиси сунула мне тёплый свёрток, перевязанный бечёвкой, и я сразу отправил его в наруч.

— Лепёшки с мясом. Ешь по дороге, как проголодаешься, а не когда вспомнишь. — Она поправила полотенце на плече. — Ужин здесь. Рагу с грибами. Остынет, разогревать не стану.

— Буду к ужину.

— Ты это уже обещал. Я записала.

Пока Сиси накрывала завтрак, я заглянул в интерфейс.

«Капюшон Королевской кобры»: восстановление не завершено.

Ну да. Могол вчера на всю чашу объявил, что Кирпич раздет. Хоть в одном бедолага не ошибся. Значит, в башне первое время обхожусь без Капюшона, и любой маг, который бьёт первым, бьёт по-настоящему.

После завтрака вышел в комнату семьдесят семь и достал золотую пластину пропуска. Оттиск башни потеплел под пальцами, поверх него проступили строки.

Место сбора: площадь перед Серебряной башней.

Время: полдень.

Я убрал пластину обратно в наруч. Через галерею, мимо закрытого ещё «Хрустящего петуха», я спустился к подножию башни.

На площадь пришла, кажется, половина зоны №777. Торговцы раскинули лотки вдоль всех домов: здесь жарили колбаски, там наливали квас из бочки. Через каждые десять шагов продавали официальные игрушечные кирпичи с рожицей Дундука. Зрители заняли каждый балкон и каждую крышу. На ближнем карнизе в ряд сидели мальчишки, свесив ноги, а под ними хозяйка квартиры брала с желающих по серебрушке за место у окна.

Над всем этим поднималась Серебряная башня, серебристое лезвие гигантского клинка, воткнутое в мостовую. На шпиле блестел циферблат часов.

Посреди площади пустовал круг шагов в сто поперёк. По краю его стояли деревянные колышки, а между ними тянулась белая холщовая лента в пыльных отпечатках чужих сапог. Ветер то и дело хлопал ею о колышки. Десять лет Золотую башню никто не видел, а место под неё держат пустым. Земля в центре зоны, между прочим, недешёвая. Кто-то здорово теряет, оставляя эту землю пустой.

У самой ленты в толпе мелькнул вчерашний мальчишка с игрушечным кирпичом в кулаке.

Участники стояли у ограждения отдельно от всех, и вокруг каждого зрители держали шаг-другой пустоты. Алая Вдова, тёмные волосы, новая лента на запястье. Громовой Князь, шириной в дверной проём, держался посреди своей пустоты по-хозяйски, будто площадь сдавал в аренду он сам. Белый Зверь стоял поодаль, бледный, с белыми волосами до плеч, и смотрел только на круг. Ну и я.

Четверо. Первой строки нет.

Я поискал глазами маску. Обошёл взглядом толпу у лотков, балконы, мальчишек на карнизе, крыши до самой галереи. Маски нигде не было. Вдова тоже медленно повела головой по балконам. Князь демонстративно не оглядывался, но голову держал так, чтобы видеть всю площадь разом.

— Кирпич! — Князь шагнул ко мне и хлопнул ладонью по колышку, так что лента задрожала по всему кругу. — Видел я твой вчерашний фокус. Раз пять смотрел. К вечеру пойму, как ты его проглотил.

— Пять раз смотрел и не понял? — Я пожал плечами. — Попроси Могола, он объяснит. Ему теперь делать нечего, он даже штаны с утра не надевал.

Вдова коротко хмыкнула и отвернулась к кругу. Князь раскатисто захохотал, как всегда, только на вдох позже, чем следовало.

Испытание открывать пришёл старый знакомый. Управляющий чемпионской зоны, сухой и жилистый, шёл к кругу сквозь толпу, которая расступалась перед ним сама. Шрамов на нём за этот месяц меньше не стало. У ленты старик остановился и смерил меня упрямым прищуром.

— Кирпич, — проскрипел он вместо приветствия. — Видал я в пятёрке позывные и посолиднее. Зато твоих кирпичей с утра продали больше, чем пирожков. Хоть какой-то с тебя прок.

— Два процента мои, не забудьте.