— Не забуду. Я их сам считаю.

На шпиле Серебряной башни ударили часы.

Старик поднял глаза на циферблат и на круг даже не глянул. С первым ударом пустая мостовая вздрогнула, со вторым лента подпрыгнула на колышках. На третьем камни в середине круга разошлись, и из-под площади пошло вверх золото.

Сначала поднялся шпиль, тонкая золотая игла, а следом показались стены с рядами узких окон. Башня росла без грохота, с низким гулом, от которого дребезжали стёкла по всей площади. Тень накрыла лотки и балконы до самой галереи. В окнах домов вокруг загорелись золотые блики, будто в каждой квартире разом зажгли по лампе. Шпиль обогнал циферблат Серебряной башни и потерялся в облаках. У подножия мостовая сомкнулась шов в шов.

Внизу, в основании этой махины, темнела одна-единственная арка.

Площадь ахнула и умолкла. Торговец колбасками забыл про свою решётку, и колбаски у него за спиной зашипели и задымились. Мальчишки на карнизе застыли с открытыми ртами. Рядом со мной седой мужик в фартуке медленно стянул с головы шапку и прижал её к груди.

Старик досчитал удары и опустил глаза, будто проверял, не спешат ли часы. Вдова даже бровью не повела, Князь заложил большие пальцы за пояс, Зверь не шелохнулся. Эти знали заранее, что увидят.

Я тоже задрал голову. Выше Серебряной раза в полтора, а дверь на всю эту красоту одна. Позолоты, видать, не пожалели, зато на входах сэкономили. Лестница там внутри, надеюсь, найдётся. Пешком до облаков я дойду как раз к ужину, только не к сегодняшнему.

— Исток стихии, — объявил старик, когда смолк последний удар. Он говорил хрипло, но слышали его даже на крышах. — Ждёт победителя на вершине.

Проём арки налился светом. Сначала бурым, как свежая пашня, следом глубокой синевой, потом огненно-рыжим. За ним пришёл почти прозрачный свет, а последним разлился густой фиолетовый. Цвета сменяли друг друга по кругу, не останавливаясь, и отсвет ложился на мостовую и лица в первых рядах.

Перед глазами раскрылось окно.

Исток стихии.

Прямое управление стихией.

Усиление совместимых навыков и ауры.

Начало преобразования тела.

Последняя строчка мне особенно понравилась. Тело я за этот месяц укрепил сферами, а тут предлагают сразу его переделать. Аппетит проснулся раньше, чем я дочитал.

У соперников проснулось кое-что другое. Край ленты на запястье Вдовы затлел, выпустив тонкую нитку дыма. По бороде Князя побежали синие искры. Они затрещали на рукавах и перескочили на колышек. Под сапогами Зверя проступил иней, расползаясь по мостовой белой звездой.

На мне не отозвалось ничего. Даже шорты промолчали.

— Глянь, у Кирпича-то пусто! — радостно заорал кто-то из первых рядов. Мужик в начищенной до зеркального блеска кирасе тыкал в меня пальцем. — У него и стихии нет!

Площадь засмеялась.

— Есть, — сказал я. — Только откликается она на начищенные кирасы. Подойди поближе, проверим.

На поясе приоткрылась пасть и облизнулась в его сторону.

Хохот развернулся и покатился обратно. Смеялись теперь и первые ряды, и балконы, а громче всех торговец над горелыми колбасками. Мужик покраснел до ушей, попятился и спрятал кирасу за спину соседа.

Стихия у меня есть. Смерть, ветвь заточки, которую я открыл в «Трёх сапогах», ещё в первой буферной зоне. Только в списке у башни Земля, Вода, Огонь, Воздух и Пространство. Смерти среди них нет, вот Истоку и не на что было откликнуться.

Объяснять это площади я не собирался. «Зелёный Лес» до сих пор платит за любые сведения о некроманте, и объявить на всю зону, что твоя стихия Смерть, значит самому вписать себя в их объявление. Да и соперникам знать лишнее ни к чему. Пусть смеются над пустым местом. Пустое место хотя бы никто не ищет.

Смех ещё перекатывался по площади, когда с балкона над бочкой с квасом донёсся крик.

— Отец! А стихия, она какая бывает-то? Много её или мало?

Старик прищурился на балкон и помолчал, прикидывая, стоит ли вопрос ответа.

— Бесстихийный. — Он загнул узловатый палец. — Прикоснувшийся. Познавший. Повелитель. Прикоснувшийся стихию чует и зовёт, как вон у них. — Он кивнул на дымок над запястьем Вдовы и на иней под сапогами Зверя. — Познавший ею владеет. Исток даёт ступень познавшего. Обычно до неё дорастают искатели двадцатого этажа. Те, кто вообще дорастает.

По толпе прошёл свист. Двадцатый этаж здесь видели разве что на картах.

— А бесстихийный? — не унимался зритель на балконе.

— Бесстихийный и есть бесстихийный. — Старик повёл плечом. — Ему стихию звать нечем.

Несколько голов разом повернулись ко мне. Из-за соседской спины высунулась начищенная кираса, и её хозяин довольно кивнул: мол, что я говорил. Всё, записали Кирпича в бесстихийные. Ладно, мне не жалко.

Только вот вопрос. Исток рассчитан на пять стихий, а у меня шестая, которой в его списке нет. Пропустит он её мимо? Или возьмётся за то, что я с самого начала держу при себе, и вытащит на свет? Ответа у меня не было. Интерес был, и довольно сильный.

— Вход один, — продолжил старик и ткнул пальцем в арку. — Внутри пять уровней, по порядку подъёма: Земля, Вода, Огонь, Воздух, Пространство. На первых четырёх лежит по три эссенции своей стихии, в Пространстве одна. Эссенции второго уровня. Сферам жизни родня, только рангом повыше и не всякому искателю по зубам. Собирать их никто не заставляет: чтобы подняться выше, хватит пройти препятствие уровня. Пойманная эссенция усиливает ауру. Как именно, вам никто заранее не скажет, это от ауры зависит.

Пойманная. Он ведь только что сказал, что эссенции лежат.

Я посмотрел на старика и вопросительно поднял бровь. Старик хмыкнул и отвернулся к арке.

Вот и поговорили.

— Препятствия убивают? — спросила Вдова.

— Убивают. — Старик даже не повернул головы. — Как и соседи по башне.

— А убитый? — тихо, без выражения спросил Зверь.

— Убитый окажется здесь, на мостовой, живым. — Старик постучал каблуком по камню у ленты. — Пропуск у него гаснет, второй раз не войдёт. А эссенции, которые он успел поймать, остаются в башне, там, где он выбыл.

— А если сдаться? — громко спросил Князь.

Старик смерил его прищуром.

— Сдавайся сколько влезет. Участие от этого не кончится. Добровольного выхода нет.

— То есть сдаться нельзя?

— Сдаться можно. Выйти нельзя.

Князь фыркнул. Шутку никто не подхватил.

— А вершина? — спросила Вдова.

— На вершине дверь последнего испытания. Откроется она, когда внутри останется один. Кто поднялся быстрее, выиграл время, и только. Награду за скорость никто не даёт.

Пластина в наруче потеплела. Я достал её, и в руках у соперников тоже засветилось золото.

Гибель в башне: выбывание. Повторный вход закрыт.

Добровольный выход не предусмотрен.

Дверь вершины откроется для одного.

Вот и вся гонка. Кто добежит до вершины первым, тот первым и сядет под дверью дожидаться остальных. Встречать гостей ему придётся одному, сразу после подъёма. Всё, что соперники бросят на трудных местах или потеряют вместе с пропуском, останется лежать в башне. Рваться к вершине первым мне незачем.

Свернув окно, я убрал пластину.

— Победитель получает Исток и первую строку рейтинга, — сказал старик. — Остальные сохраняют прежний порядок мест между собой.

Князь покосился на меня. Порядок между собой, значит. Хоть вылети в первой же луже, третья строка останется при тебе. Утешение для Князя, если что.

— Входят по рейтингу, с часовым промежутком. — Старик снова посмотрел на циферблат. — В свой час над аркой загорится имя. Кто не успел, тот сам себе виноват.

Над аркой вспыхнули золотые буквы: «Безликий».

К арке никто не вышел.

Площадь подождала. Потом зашепталась. Шёпот пополз от первых рядов к лоткам и дальше, на балконы.

— Не пришёл, — уверенно сказал кто-то за моей спиной. — Тридцать лет на первой строке. Нужна ему эта башня.

— Опаздывает он.

— Сейчас опоздает, — поправил третий голос.