Двадцатая строка вышла с цепью и хлестала только по ногам. Кирпичу так и не досталось ни одного удара. Сталь принимала удары, а я продолжал сближаться. На девятой минуте звенья намотались на фантомный клинок. Я резко отвёл клинок в сторону, и противника потащило по песку следом за цепью.

Кристиан каждый вечер писал в гильдейский чат одно и то же. «Стоим. Эльфы за стенами маяка копают». В ответ получал короткое «Стойте». Содержательная переписка.

К середине месяца Сталь дошла до двадцати шести. К бою за двенадцатую строку зрители начали приносить игрушечные кирпичи с рожицами Дундука. Они летели на песок весь бой. Здоровенный мечник по прозвищу Рубило то и дело спотыкался об игрушки, сбиваясь с шага.

В чемпионской комнате меня дожидалась Ираида фон Штрудель. Бой она смотрела из гильдейской ложи, а теперь стояла у стола, как судья перед оглашением приговора. На столе перед ней лежал игрушечный кирпич.

— Три медяка, — сказала она. — Под трибунами ими торгуют с лотков. Взгляните на рожицу.

Я взглянул. Рожица скалилась точно так же, как на стене моего цеха. Зубастая, кривоватая, с той особой радостью, которую Дундук вкладывал в каждый итог смены.

— Похоже.

— Не похоже, а украдено. — Ираида постучала пальцем по кирпичу. — Это знак вашего цеха, ваш позывной, ваша слава. Торговцы продают всё это, не спросив разрешения и не заплатив ни медяка. У нас дома за такое вызывали стражу и конфисковали товар вместе с лотками.

— И что потом?

— Потом торговцы переставали торговать.

— Вот именно. — Я подбросил игрушку на ладони. — Зрители покупают их по три медяка и швыряют на песок весь бой. Лучшей афиши мне ещё никто не делал, причём бесплатно. Запретить её — значит заплатить за собственную тишину.

Ираида поджала губы, но спорить не стала. Глава дома, пусть и молодая, отличала обиду от убытка.

— Тогда что вы предлагаете?

— Не я предлагаю, а вы займётесь. Завтра утром идёте в Торговую гильдию к Магнусу. Регистрируете рожицу как знак «Сковородки», а игрушку — как товар гильдии. Торговцам даёте право продавать дальше, но с долей. Половину выручки в цех.

— Я? — Она моргнула. — Это же ваша гильдия.

— А торговаться с Магнусом будет глава дома Штрудель. У вас это получается лучше, чем сидеть у Сиси и считать, сколько чашек чая вы мне должны.

Ираида посмотрела на кирпич, потом на меня. Спина выпрямилась сама собой, будто кто-то вручил ей печать.

— Половину я не выбью. Магнус возьмёт своё за регистрацию.

— Выбьете треть — тоже хорошо. Только чтобы лотков стало больше, а не меньше.

К вечеру следующего дня у каждого лотка под трибунами висела табличка с серебряной сковородой и строкой «Официальный кирпич». Ираида выбила сорок процентов и отдельно оговорила размер рожицы, чтобы её не рисовали криво. Магнус, по её словам, долго смеялся, а потом заказал себе дюжину.

Дундук, услышав новость, долго смотрел на табличку, которую я принёс в цех. Потом пририсовал своей рожице на стене корону.

— Дундук, поздравляю, — сказал я. — Ты теперь бренд.

— Бренд — это вкусно?

— Это когда тебе платят за то, что ты улыбаешься.

Бригадир обдумал ответ и заулыбался так широко, что Счётчик на всякий случай отодвинулся.

После того боя с Рубилой, у самого выхода с арены, меня ждал сухонький человек в чернильных нарукавниках. Я узнал его по балу: этот букмекер отсчитывал мне триста тысяч за Рычага.

— Кольм, представляю конторы нижнего яруса. — Он оглянулся на коридор. — Господин Кирпич, у нас деловое предложение. Послезавтра вы выходите против девятого. Проиграйте этот бой, и получите десятую долю нашей выручки.

Он вынул из папки сложенный бланк и развернул его так, чтобы я видел итоговую строку. Нулей в ней хватило бы на второй цех вместе с горном.

— Это больше, чем принесёт вам победа. — Кольм протянул мне перо. — Подпись здесь, внизу.

На кончике пера набухла чернильная капля.

Я посмотрел на перо. Потом на бланк. Потом на самого Кольма, который, судя по лицу, искренне считал, что сделал мне подарок. Человеку, поставившему на балу сто тысяч на собственный кирпич, предлагали деньги за то, чтобы он лёг под девятую строку.

— Вы вообще в своём уме? — спросил я. — Вы хоть понимаете, кому и что сейчас предлагаете?

Капля сорвалась на бланк. Кольм даже не взглянул на кляксу.

— Прекрасно понимаю, господин Кирпич. Человеку, который умеет считать деньги.

— Тогда посчитаем вместе. Девятый в курсе?

— Разумеется, нет. Он готовится всерьёз, мы люди приличные.

— Давайте проверим, правильно ли я понял. Вы теряете на мне деньги, поэтому хотите заплатить мне, чтобы я перестал выигрывать?

— На вас ставит вся чаша. — Кольм поправил нарукавник. — Месяц подряд мы платим по вашим победам. Мы предлагаем взаимовыгодное…

— Разоритесь лучше сразу. Сэкономите на моём гонораре. — Я достал из наруча пачку банкнот. — Есть встречное предложение. Сто тысяч на мою победу, как на балу.

Кольм посмотрел на пачку. Потом на меня. Перо с бланком он так и держал на весу.

— Боюсь, контора такую ставку не примет.

— Сначала вы хотели купить моё поражение, а теперь боитесь моих денег. Определитесь, в чём именно вы во мне сомневаетесь.

Он молча поклонился и ушёл, прижимая к боку папку. Я убрал пачку. Люди, которые зарабатывают на чужих победах, умеют считать лучше любых комментаторов, и мою победу они уже посчитали.

Девятый три дня не выходил из комнаты и, по слухам, смотрел записи. Как и задумал, он ударил мимо кирпича — мечом по рёбрам. Сталь съела четверть удара, телу досталось остальное. Больно, зато кирпич оказался у девятого под подбородком раньше, чем тот успел отдёрнуть меч.

К двадцать шестому вечеру шкала брони встала на тридцать. Последний клинок Сталь доедала лениво, без прежнего энтузиазма, и прирост составил лишь сотые доли процентного пункта. Дундук всё равно пририсовал на стене очередную рожицу. Самую большую, зубастую.

Седьмую строку занимал Звездочёт, сухой маг в мантии с серебряной вышивкой. В раздевалках про него говорили вполголоса, постоянно оглядываясь на дверь. Одиннадцать лет в десятке, каждый бой короче пяти минут. Он пошёл дальше остальных: решил обойтись без оружия. Посох остался в раздевалке. На песок маг вышел с пустыми руками, рассчитывая только на заклинания.

Белое копьё холода, его первое заклинание, разбилось о Капюшон Королевской кобры. Больше Капюшон до завтра ничего не обещал. Звездочёт, похоже, на это и рассчитывал. Второе и третье заклинания он выпустил разом. Огненный вал покатился по песку, а сверху посыпалась ледяная крупа.

Я двинулся прямо сквозь них.

Огонь облизал Сталь, и та поглотила почти треть урона. Остальное досталось мне: кожу пекло, а на бровях намерз иней. Запахло палёной рубашкой. Терпимо. Месяц назад на пятом шаге через такое пришлось бы считать здоровье, а сейчас я спокойно считал шаги.

Пятясь, Звездочёт выписывал в воздухе что-то большое и явно последнее. Он забормотал быстрее, но закончить заклинание не успел. Кирпич пришёл ему в лоб обычным ударом, без всякого Эха.

Купол вспыхнул. У мага осталась единица здоровья. Трибуны на секунду замолчали, потом кто-то наверху заорал «Кирпич!». Чаша дружно подхватила.

В раздевалке я собирался только сменить рубашку. От прежней остались воротник, один рукав и запах палёного. Но у двери уже стоял Звездочёт. Мантию он так и не отряхнул, иней на серебряной вышивке таял и капал на пол.

— Такого доспеха не существует, — сказал он вместо приветствия.

— Сочувствую. Вы только что проиграли несуществующему доспеху.

— Я одиннадцать лет в десятке. — Маг не повысил голоса. — Вал третьего круга держат латы, зачарованные на огонь. Крупу держат латы, зачарованные на холод. Вместе их не держит ничто, поэтому я и выпускаю их разом. Вы прошли сквозь оба заклинания, не сбавив шага.

Я стянул с себя остатки рубашки и бросил в угол. Сталь под ней оставалась матовой и целой.