Ку-клукс-клан.

Слово всплыло само, целиком, с уверенностью, что таких ребят я уже где-то видел. Где — пусто. В копилку, к скороварке и студню. Разберусь позже, когда в доме кончатся посторонние.

— Звали главу? А вот и я! — Воскликнул, прикрывая за собой дверь. — Представляться будете по одному и внятно. И так: кто такие, от кого. И сразу, для экономии времени: зря вы сюда пришли…

Договорить мне не дали.

Кровельщик у стола вскинул руки к капюшону, стянув его на плечи. Под ним обнаружилось обычное мятое лицо со щетиной третьего дня, зато глаза горели так, что хоть прикуривай.

— Пришёл! — выдохнул кровельщик. — Сам явился прямо к нам.

Двое караульных тоже откинули капюшоны. Молодой парень лет двадцати смотрел на меня с восторгом мальчишки, впервые увидевшего циркового медведя. Пожилой, с сединой в жидкой бороде, разглядывал меня прищурившись и без всякого восторга, когда из коридора донеслись шаги.

Дверь в глубине кабинета отворилась, пропуская ещё одного гостя. Балахон такой же серый, капюшон уже сброшен, через шею наискось тянется старый глянцевый ожог от уха до ворота. Шёл он по-хозяйски, отчего остальные трое при его появлении подобрались.

Значит, главарь. Сколько вас всего по дому шуршит, гости дорогие? Трое на виду, один пришёл, а остальных тоже посчитаем, дайте только срок.

— Глава гильдии, — произнёс обожжённый, остановившись шагах в пяти. Голос ровный и ласковый, с пойманной рыбой, наверное, так разговаривают. — Мы ждали тебя.

— Оно и видно. Узлов навязали, стол мне выпотрошили. — Я сместился ближе к Барду и его парням у стены, пусть думают, что глава прохаживается от нервов. — Так кто вы такие? На почтальонов не похожи, на грабителей тоже. Ценного в доме полно, а вы ищете гильдейскую печать.

— Печать? — Главарь усмехнулся уголком рта. — С ней мы получили бы гильдию, только это мелочь. Нам нужен ты.

— Мы маги Смерти, — не выдержал молодой, подавшись вперёд с сияющими глазами. — Служители Госпожи Смерти.

Ага. Серые балахоны, пафос и любители дамочки с косой. К сожалению, всё сходится.

— Маги Смерти, — повторил я. — И зачем магам Смерти живой я? По профилю вроде не подхожу.

— Подходишь лучше всех, — главарь сложил руки на груди. — Глава гильдии, человек с именем в городе и на арене. Мы призовём Великого Духа, он войдёт в тебя, выпьет волю, надев тело, как я надеваю этот балахон. Ты будешь ходить, говорить, подписывать бумаги, пока внутри будет он. А через тебя будем действовать мы.

Молодой закивал с таким усердием, что едва не стряхнул капюшон обратно. Пожилой скептик продолжал молчать, щурясь на меня. Этот мне уже нравился, ведь единственный в комнате пока не спешил радоваться.

Значит, марионетка с телом напрокат. За спиной Барда шевельнулся один из парней, но я поймал его взгляд и качнул головой. Сидим смирно.

— Допустим. — Сделав ещё полшага влево, я встал между балахонами и пленными, что устраивало меня куда больше. — Зачем всё это? Ну войдёт ваш Дух в моё скромное тело, а дальше что? Налоги за меня платить будет?

— Кланхол, — сказал главарь с особым трепетом в голосе. — Твоими руками мы возьмём замок и освятим его именем Смерти, камень за камнем. Там, где сейчас торгуют и суетятся живые, встанет Чёрный замок, престол Госпожи Смерти. Первый на этой земле.

— Мечта поколений, — прошептал молодой. В голосе звенело такое искреннее счастье, что парня даже стало жалко, хотя и ненадолго.

Кланхол им подавай. На него у меня свои виды, а вложено в эту гонку уже столько, что за идею перекрасить замок в чёрный полагается ящиком черепицы по темечку.

— План у вас, честно скажу, с размахом, — я покивал. — Одна беда: на этот замок уже есть очередь, и первым в ней стою я. Тело, в которое вы духа селить собрались, тоже занято мной. Давно здесь живу, прописан, привык. Соседей не потерплю, тем более таких, что и волю выпьют, и за жильё не заплатят.

— Согласия у тебя никто не спрашивает, — сказал главарь всё тем же ласковым тоном. — Дух брал тела крепче твоего: магов и воинов, жрецов, вождей. Никто перед ним не устоял.

— Все так говорят, а потом начинается: верните задаток, мы не знали, с кем связались… — Я вздохнул, поведя плечами и проверяя, как сидит «Живая Сталь». Ни щели, ни люфта. — Последний раз предлагаю по-хорошему. Развязываете моих людей, извиняетесь, оставляете компенсацию за моральный ущерб и стол, после чего идёте молиться своему духу куда-нибудь подальше. Ну, как вам?

Пожилой скептик чуть наклонил голову набок, разглядывая меня ещё внимательнее. Похоже, моё предложение его зацепило, но главарь даже слушать не стал.

Он вынул из-под балахона чёрную костяную пластину, изрезанную мелкой вязью, и поднял её на раскрытой ладони. Над пластиной потянуло знакомым могильным холодом, от которого у пленных за моей спиной разом сбилось дыхание. Губы возле ожога зашевелились, роняя слова на языке, от которого ныли зубы.

Троица балахонов попадала на колени. Начался призыв.

Холод загустел так, что дыхание пленных за моей спиной повисло парком. Дымка над пластиной свилась в жгут, вспухла, пошла вширь и кверху. Под потолком моего кабинета развернулся призрак.

Роста в нём было два человеческих. Серая мгла с рваными краями текла и колыхалась, не давая глазу зацепиться, и только на месте лица чернели два провала. От взгляда в них тянуло погребом.

Дверь из коридора хлопнула, впуская в кабинет остальные балахоны. Восемь штук, гуськом, торопятся к великому моменту. Вместе с первой четвёркой насчиталось двенадцать на виду. Все ли, проверю позже, дом большой.

Пришедшие валились на колени рядом с первой тройкой, и вдоль стены выстроился целый молитвенный ряд.

— Великий Дух! — Молодой сиял. — Он здесь, он услышал нас.

За спиной заскрипел стул. Бард бросил изображать смирение и всерьёз рвал узлы, отчего кожа на запястьях побелела. Его парни вжимались в стену. Один зажмурился, у другого беззвучно шевелились губы: то ли молился, то ли прощался.

— Хозяин, — просипел Бард. — Уходи. Дверь за тобой, успеешь…

Надо же, сам в верёвках, а спасает меня.

— Сидим смирно, — повторил я, не оборачиваясь. — Это всех касается.

— Дух пощадит верных, — главарь поднял ладонь выше, и ожог на шее налился багровым. — Ты напрасно упрямишься, глава. Больно не будет. Тело сохраним в лучшем виде… Возьми его!

Провалы повернулись ко мне.

Ладонь сама легла на костяную рукоять у пояса. Запасной кинжал без имени и гравировок точил я сам: урон вышел чистый, а ему всё равно, есть ли у цели тело. Рулетка при заточке закрепила на клинке разрыв души. Сработает ли, заранее никто не скажет.

Призрак сорвался с потолка беззвучно, распахнув серую мглу во всю ширину кабинета, и рухнул на меня накрывающей сетью.

Кинжал вышел из ножен ей навстречу. Шаг вперёд, затем один короткий взмах снизу вверх, поперёк накатившей тьмы.

Активирован эффект «Разрыв души»

Мгла замерла на половине движения. От линии разреза по всей туше побежали трещины, наливаясь чернотой глубже самих провалов, после чего призрак осыпался тёмными осколками. До пола они не долетели, истаяв в воздухе.

Повезло, значит, сегодня.

Кинжал остался цел, даже инеем не подёрнулся, и я вернул его в ножны.

В кабинете стало очень тихо, так что слышно было, как за окном орёт какая-то птица, которой на великих духов плевать.

— Не… — кровельщик открыл рот, закрыл, открыл снова. — Не может… Духа нельзя убить. Никто из живых не мог его коснуться…

— Никто из живых… — молодой вдруг задохнулся, и глаза его распахнулись. — Отмеченный! Смерть милостива к нему… Она избрала его своим искателем!

По балахонам прошёл шелест. Кто-то ахнул, а двое в дальнем конце ряда согнулись до самого пола, пока восторг молодого разгорался заново, ярче прежнего. Быстро же у парня меняются кумиры.

Старик не согнулся. Единственный смотрел на меня, а не туда, где растаяли осколки, и щурился всё сильнее.