— Тремя сотнями против десяти тысяч, поднятых из наших же солдат? — Сворачивая карту, Ирвас покачал головой. — Я отказываюсь посылать гарнизон пополнять его армию.

Лаэрт поднялся. Зелёный свет лёг на венец светлого дерева. Лицо старейшины не дрогнуло, только пальцы прижались к срезу стола, к самым годовым кольцам.

Целый месяц он отвёл человеку на голод и гордость. Человек уложился в двое суток и встал у маяка первым.

— Гарнизон оставить за стенами при любом развитии событий. Достройте укрепления, пересчитайте припасы. Это мой первый приказ.

Комендант подтвердил приём, а за его спиной в кристалле отчётливо перекликались посты.

— Теперь второе. — Лаэрт повернулся к Фенвелю. — Объявите по кристаллам торговых представительств и во всех буферных зонах, включая людские, набор наёмников. За каждого упокоенного мертвеца платим после подтверждения его уничтожения. Отдельно назначьте награду за снятие блокады маяка, размер утвердите до полудня. Казна открывает военную статью.

— Наёмники потребуют аванс и резко поднимут цену, когда речь зайдёт о некроманте, — предупредил Фенвель.

— Значит, заплатим цену. — Лаэрт смотрел на застывшую шеренгу: доспехи Венца, воля чужая. — Ставку поднимите вдвое против обычной военной. Пусть каждый клинок этажа знает, куда нести счёт. Объявляйте.

Фенвель склонился к стойке, и кристаллы связи Венца один за другим начали разгораться во всех торговых домах этажа…

После танца Вдова не вернулась на помост, а свернула к боковой лестнице. Миновав задремавшего лакея, она вывела меня через стеклянную дверь в парк у подножия башни. Плеск фонтана почти заглушал музыку с галереи; слышались только удары барабана.

Парк оказался невелик. Круг брусчатки, в центре фонтан, а вокруг него лавочки с коваными спинками. Над дорожками горели фонари на чугунных столбах. К балу дорожки полили, отчего мокрый камень блестел под сандалиями. До полуночи оставалось меньше четверти часа, а наверху гости доедали то, что не успел доесть я.

Вдова выбрала лавочку у самой воды и, расправив подол, села. Я устроился рядом, достав из наруча тарталетку с угрём. Дюжина предназначалась Сиси, но одну я выделил себе на разговор. Вдова спокойно забрала её у меня, ничего не спрашивая.

— Привилегия второй строки? — поинтересовался я.

— Привычка забирать то, что плохо лежит. — Она откусила половину. — Вы хотели что-то спросить, Кирпич. Это у вас с самого танца на лице написано.

Скрывать тут было нечего.

— Кто в пятёрке и на каких местах?

— Подробности, помнится, стоят дороже здешних тарталеток. — Вдова доела вторую половину, стряхнув крошку с пальцев. — Цену назначили вы, я её только запомнила. Вопрос за вопрос, первый мой.

Ловко получилось. Мою же фразу вернули с процентами, а спорить с ней значило спорить с самим собой.

— Спрашивайте.

— Что за кирпич выдерживает эпический лом? — Она повернулась ко мне всем корпусом. — Этой монтировкой Рычаг сломал три чемпионских клинка. Два из тех боёв я смотрела из ложи. На когте вмятина, на вашем камне ни царапины. Ладонь тоже цела.

Отрицать увиденное было бы глупо: запись дуэли разойдётся по зоне к утру. Вдова наверняка пересмотрит её раз пять. Зато правду можно отмерить точно.

— Кирпич держит любой удар, после чего возвращает его нападающему.

Вдова ещё немного подождала продолжения, однако его не последовало.

— И всё?

— Всё. Вы спросили про кирпич. Он выдерживает всё.

Чистая, между прочим, правда. Откуда кирпич взялся и почему сидит у меня в ладони, в цену одного вопроса не входило.

— Честно и почти бесполезно. — Уголок её губ дрогнул. — Вы торгуетесь, как меняла на пристани, Кирпич. Отдаёте ровно то, что покупатель уже видел своими глазами.

— Зато без обвеса. Вы видели, что кирпич выдержал удар, а я объяснил почему.

— Назвали вы лишь следствие. — Вдова пожала плечом. — Хорошо, принимаю. Первая строка за Безликим, вторая моя. Третьим стоит Громовой Князь, четвёртым Белый Зверь. Пятый Дарт Могол.

— Тот, что обещал мне застрять на трёхсотых?

— Тот самый. За последние недели места в рейтинге сильно изменились, и он отыгрался. Думаю, вашу дуэль он уже разбирает по кадрам.

Значит, пятый. Человек, публично хоронивший меня на трёхсотых местах, стоит у самой двери в пятёрку. Приятное совпадение, почти подарок к празднику.

Громовой Князь и Белый Зверь мне ничего не говорили. Имена громкие, для афиши в самый раз, хотя за ними может стоять кто угодно, от старого вояки до девчонки с подходящим навыком. Разберусь, когда дойдёт очередь. Пока меня больше занимал первый.

Безликого я видел в свой первый день в Серебряной башне, на зрячем зеркале чемпионской зоны. Человек в маске стоял посреди арены, заложив руки за спину, и за весь бой ударил единожды. Соперника унесло через половину чаши, а оружие он так и не достал.

— Безликого я на балу не заметил. Или он и здесь в маске?

— Безликий на балы не ходит. — Вдова смотрела на струи фонтана. — Выйдешь с ним на поединок — сам узнаешь.

После короткой паузы она добавила:

— Я дралась с ним однажды, и весь бой занял один удар.

— Его или ваш?

— Его. — Пальцы легли на алую ленту у запястья и замерли. — Между первой и второй строкой пропасть, Кирпич. Поглощение, неразрушимость, любая защита против него бесполезны.

— Почему?

Вдова промолчала, глядя на воду. Плескал фонтан, наверху коротко ударили в барабан и стихли. Этот товар за тарталетку явно не продавался.

Кирпич, Сталь, Капюшон, Эгида. Женщина, которая час назад внимательно разглядывала обломки монтировки, только что назвала всю мою защиту бесполезной. Пугать меня ей незачем. Вторая строка башни сама призналась, что легла с одного удара, а такими признаниями на балу обычно не разбрасываются.

Хорошо, до Безликого ещё добраться надо. Сначала войду в пятёрку, пропасть оставим на потом.

— Мечтать о первой строке можете сколько угодно, — сказала Вдова, снова повернувшись ко мне. — Дорога туда лежит через вторую. Через неё вы пройдёте разве что во сне.

Она говорила спокойно и смотрела с интересом: приму я её слова за предупреждение или за вызов.

— Тогда загляну на вторую строку раньше, чем вы успеете заскучать. — Откинувшись на кованую спинку, я устроился удобнее. — Во сне или наяву, как уж получится.

Она чуть склонила голову набок и принялась разглядывать меня так же внимательно, как на помосте — обломки монтировки. Что-то прикидывала, но выводами делиться не спешила.

— Наглость у вас стабильная. Для пятидесятой строки это хорошее качество.

— Уже сорок пятой.

— Для сорок пятой тем более.

На шпиле башни ударили часы. Звон разнёсся над парком, а Вдова поднялась с лавочки, не дождавшись второго удара.

— Бал кончается в полночь, — сказала она. — Ровно.

— А вы, выходит, строго по расписанию.

Второй удар сменился третьим. Вдова пошла вокруг фонтана по самому краю чаши, и вишнёвое платье то и дело мелькало за струями. Пятый. Считая удары, я заодно следил, не вспыхнет ли свиток или портальная арка. Ничего. Восьмой, затем девятый. По ту сторону чаши Вдова остановилась и обернулась ко мне.

На двенадцатом ударе её лицо поплыло, как отражение в воде. Силуэт качнулся за струями и растаял. Брусчатка на той стороне осталась пустой. Шагов я не услышал.

На лавочке, где ещё недавно сидела Вдова, лежала алая лента.

Я поднял ленту и намотал на палец в два оборота. Шёлк ещё хранил тепло её запястья.

Так-так. Какие дамы уходят с бала ровно в полночь, да ещё так, что за ними не угонишься? У тех, что мне вспоминались, к двенадцатому удару карета превращалась во что-нибудь огородное. Эта вместо туфельки оставила ленту.

Кареты у фонтана, впрочем, не стояло. Зато лицо Вдовы менялось у меня на глазах. И почему она сама бессильна против Безликого? Хорошие вопросы на сон грядущий.

Лента — в нагрудный карман. Верну при встрече, например на второй строке.