Второе место. Я мысленно переставил собеседницу из разряда светских любопытных в короткий список тех, с кем здесь стоит считаться. Выше неё в рейтинге стоял всего один боец. Заодно объяснилась привычка забирать у людей еду: на такой высоте возражают редко.

— И последний вопрос, Кирпич. Вы способны драться всерьёз или только злите соперников, пока те не начнут ошибаться?

— Сегодня я всерьёз ужинаю.

Вдова ещё секунду рассматривала меня, потом, едва заметно кивнув, вернула блюдо на стол.

— Тогда мешать столь серьёзному занятию не смею.

Я снова потянулся за тарталеткой, когда у прохода за балюстрадой остановился широкоплечий тип в тёмном камзоле. Каждая серебряная застёжка на нём была размером с хорошую монету. Пахло от типа дорогой водой для бритья и обидой.

— Вдова, пляжник вам докучает?

— Докучаете мне вы, Рычаг, — ответила она. — Ужинать он не мешал.

— Рычаг, сорок пятая строка. — Представившись, тип продолжал глядеть только на меня. — А ты занимаешь пятидесятую, поэтому помост пока выше твоего места. Спускайся к своим, оставив даму людям её круга.

— Свою защиту вместе с кругом оставьте при себе, — сказала Вдова.

Рычаг сделал вид, что не услышал.

— Наглость и балаган вместо одежды. — Он нарочно повысил голос, обращаясь заодно к соседним столам. — Вызываю тебя на дуэль чести за дерзость и неуважение к залу.

Я посмотрел на тарталетки. До ужина меня опять не допускали. Что ж, придётся сначала разобраться с этим.

— Принимаю. Только без часовой пляски по арене. Обменяемся ударами: один твой, один мой. Блокировать оружием и снаряжением можно. Кто не выдержит, признаёт поражение вслух.

Рычаг перестал улыбаться и посмотрел на мою пустую руку.

— А если ты опять начнёшь прыгать?

— Не начну. Уклоняться запрещено. Обоим.

У соседнего стола оборвали разговор. Вдова убрала бокал с края и повернулась ко мне.

— Ты ведь видел, чем он бьёт?

— Сейчас покажет. — Я кивнул Рычагу. — Первый удар твой.

Вот теперь Рычаг улыбнулся. Взмахнул рукой, и из инвентаря в неё легла монтировка, гранёный лом толщиной в руку. Вдоль тёмного металла спали руны, а загнутый коготь на конце был отполирован до зеркального блеска. Вдова отступила, освобождая место между нами.

— Согласен. Лучших условий мне за всю жизнь не предлагали. — Рычаг провёл пальцем по когтю. — Знаешь, сколько оружия сломала эта эпическая красавица? Твой булыжник расколет вместе с ладонью.

Он поднял на меня глаза.

— Второго удара не будет, Кирпич.

— Тогда тебе нечего бояться высоких ставок. — Я указал на монтировку. — Или уверенность у тебя только в комплекте с ломом? Ставь сорок пятую строку рейтинга, если не трусишь…

— Мой рейтинг против твоих шорт?

— Сам назови цену.

— Соразмерная сумма золотом и публичное извинение перед дамой за испорченный вечер. — Рычаг снова глянул на Вдову, однако одобрения не получил.

— Одной строки маловато, добавь к ней синюю карту навыка. У чемпиона такая наверняка найдётся.

По помосту прошёл шумок. Рычаг прищурился, быстро что-то прикинул и кивнул.

— Карта найдётся. Оценим её в четыреста тысяч. Если проиграешь, платишь столько же золотом и при всех извиняешься перед Вдовой.

— Договорились.

Распорядитель зоны возник рядом раньше, чем его успели позвать. Судя по скорости, дуэли здесь любили заметно больше самих балов. Повторив условия вслух, он дождался двух подтверждений, заверил договор печатью башни, после чего отозвалась Система.

Дуэль чести. Формат: обмен ударами, по одному с каждой стороны. Уклонение запрещено, блокирование разрешено. Ставки сторон зафиксированы: рейтинговая позиция №45, карта навыка (синее качество) против 400 000 золотых и публичного извинения. Итог будет отражён в рейтинге Серебряной башни.

Двое чемпионов из десятки с видимым удовольствием освободили середину помоста, прочертив круг шагов десяти в поперечнике. Публику отвели за столы, пока служители разворачивали по внешнему краю переносные щиты от осколков. Спасательного купола на балу не предусмотрели. Щиты берегли зрителей, дуэлянтам предстояло беречь себя самим.

Букмекеры образовались у помоста раньше, чем служители успели расставить щиты, и открыли приём ставок прямо на десертном столике. Большинство ставило на Рычага: против булыжника выступало эпическое оружие. На мою победу давали три к одному.

Я поставил на себя сто тысяч. Раз уж ужин прервали, пусть этот перерыв хотя бы окупится.

В кругу я встал на отмеченную черту и провёл короткую ревизию. «Живая Сталь» проснулась по мысленной команде: жидкий металл вытек из шорт и разошёлся по телу под рубашкой матовым панцирем. По помосту прокатился вздох, кто-то из зрителей подавился игристым. Да, господа, эпические шорты. Я предупреждал.

Кирпич выступил из левой ладони, шершавый и родной. Шкала Эха пустовала: в эльфийской резиденции навык был погашен, а после по мне никто не бил. Капюшон Королевской кобры ещё остывал после белого пламени эльфийского командира, так что автоматической страховки не имелось. Кирпича и Стали на один удар хватало с запасом.

Напротив Рычаг с показной ленцой размялся у черты, крутанув монтировку широкой восьмёркой. Лом свистел на каждом обороте, публика одобрительно загудела. Вдова встала у самого щита со скрещёнными руками, и алая лента замерла на её запястье.

— Снял бы рубаху, пляжник, — посоветовал Рычаг, продолжая разминку. — Портить жалко.

— Не жалей, у меня вторая есть.

— Готов? — Он примерился и перехватил монтировку двумя руками, как дровосек колун.

— Бей уже. Торт стынет.

Руны вдоль граней вспыхнули оранжевым. Монтировка загудела, и Рычаг обрушил её сверху, подавшись всем корпусом. За ревность не поручусь, но силы он вложил все.

Я поднял над головой ладонь с кирпичом.

Грохнуло так, что на дальнем столе подпрыгнули бокалы. Кирпич выпил механический импульс одним глотком. Шкала Эха дёрнулась и поползла вверх. Однако кирпич поглотил не весь магический разряд, сошедший с рун. Остаток пришёлся на Сталь; она приняла часть урона, а предплечье отозвалось глухой болью. Плитка под пяткой хрустнула, но сама пятка осталась там, где стояла, на черте.

Звон стих, и помост накрыла тишина. Зрители переводили взгляды с расколотой плитки на целый кирпич, с кирпича на меня: пляжник остановил одной рукой удар, которым Рычаг ломал чемпионские клинки, и не сдвинулся с места. Кто-то шёпотом переспросил соседа, что сейчас произошло. Сосед не ответил. Предплечье гудело до самого локтя. Терпимо. Я пошевелил пальцами, стряхивая онемение.

— Удар состоялся, — объявил распорядитель на полсекунды позже положенного. — Теперь отвечает Кирпич.

Рычаг отступил на шаг и сразу поднял монтировку к глазам. Покрутив её, он задержался взглядом на когте. По его сценарию сейчас полагалось собирать с пола обломки булыжника и, возможно, пальцы наглеца, однако на зеркальном металле красовалась свежая вмятина.

— Что у тебя за булыжник такой… — Рычаг повернул коготь к свету. — Она же эпическая.

— Секрет мастерской. Уже проверил? Тогда моя очередь.

Он сжал монтировку поперёк корпуса, выставив её как засов. Блокировать разрешено, уклоняться нельзя: условия работали в обе стороны. Зал притих до звона бокалов. Минуту назад публика ждала, когда разлетится булыжник. Теперь никто не рискнул бы сказать, что именно здесь разлетится.

Шагнув вперёд, я ударил кирпичом точно в середину лома и целиком выпустил Эхо.

Треск прозвучал коротко, оскорбительно тихо. Эпический металл лопнул по граням, руны разом погасли, монтировка рассыпалась на куски. Осколки ударили в переносные щиты, один вонзился в блюдо из-под тарталеток. В руках Рычага остался лишь огрызок с когтем.

Секунды три он рассматривал огрызок, словно не узнавал собственное оружие.

— Признаю поражение, — глухо сказал Рычаг.

На помосте ещё секунду молчали, потом зрители зашумели. Кто-то захлопал, кто-то засвистел, у десертного столика вспыхнул спор, считается ли бой рекордно коротким, если ударов было всего два. Чемпион из десятки, чертивший мне круг, медленно отставил бокал: судя по лицу, вечерние планы перестраивались у него на ходу. Вдова не хлопала. Она разглядывала остатки монтировки, прищурившись, затем перевела взгляд на мою ладонь.