Во главе стола, у огня, хозяйничал циклоп.

Циклопы шестого этажа, которых я помнил, вымахивали метра на четыре и разводили хищных овец. Этот доставал мне примерно до подбородка. Кряжистый и широкий в плечах, он походил на гнома, которому вместо пары глаз выдали один посреди лба. Рыжая борода лоснилась от жира. Вертел с барашком лежал на двух рогатинах; хозяин крутил его над углями одной рукой, другой отрывал куски и отправлял в рот. Жевать циклоп не переставал.

— О, гость! — Циклоп, продолжая жевать, махнул мне жирной ладонью. — Иди, иди сюда. Садись, мясо стынет. Давненько ко мне никто не заглядывал, всё овцы да овцы, а с ними не поговоришь. Чего встал-то?

У его локтя стояло блюдо под мясо, рядом лежал большой нож с костяной рукоятью. Хозяин обходился без ножа, разрывая мясо пальцами.

— Спасибо за приглашение, — сказал я, подходя. — Хотя меня, честно говоря, не спрашивали.

— А кого спрашивают, гость? — Циклоп хохотнул, откусил ещё и продолжил с набитым ртом: — Гостей не спрашивают, гостей кормят. Я же Лабиринт строил, знаешь. — Он облизал пальцы один за другим. — Много нас было. Одни стены ставили, другие ловушки крутили, лестницы там всякие, переходы. Тоска смертная, а я на стол накрывал. Кто-то же должен был кормить эту братию, пока она чертила.

— И чем кормил?

— Что в котёл попадало, тем и кормил. — Пожав плечами, хозяин оторвал кусок. — Хороший повар из всего сварит, гость. А плохой и из золота похлёбку испортит.

Значит, строил Лабиринт. Вельтор говорил о пятнадцати создателях. Если циклоп не врёт, передо мной ещё один из той компании, сам или клон вроде знакомого артефактора. По жирной бороде не разберёшь. Им запрещено напрямую вмешиваться в дела Лабиринта, зато звать к столу, похоже, можно.

— Порядок у меня простой. — Хозяин повернул вертел, уронив на угли каплю жира, и та зашипела. — За моим столом хозяин тот, кто держит вертел. Он и решает, кому есть.

Я сел на лавку, оставив между собой и скелетами пустое место. Ближний сосед склонил череп над миской, будто разглядывая дно.

— Тихие у тебя соседи, — заметил я.

— Зато никогда не жалуются, — охотно согласился хозяин.

Куртки на скелетах истлели до ниток, ложки потемнели. Сидят здесь давно и, судя по пустым мискам, добавки так и не дождались.

Циклоп примерился к барашку и выбрал бок, где корочка подрумянилась лучше всего. Оторвав оттуда толстый кусок, он протянул его мне через стол на раскрытой ладони.

— Лучший кусок гостю. — Хозяин подмигнул единственным глазом. — Ну-ка, скажи, чем я тебя угощаю?

Спросил он между делом, с набитым ртом. Вопрос про угощение за столом хозяина. Очень похоже на первый из трёх. Отвечать наобум я не собирался.

Я взял кусок. Мясо оказалось тёплым, с хрустящей корочкой. Я посмотрел на него, затем на овец, которые обходили огонь по широкой дуге, и на ложки в костяных пальцах соседей.

Проще всего сказать «баранина». Хозяин, похоже, того и ждал, улыбаясь и продолжая жевать. Ему торопиться некуда, мне надо к ужину.

Пахло обычной бараниной, хоть на ярмарку вези. Только овцы с кольцами на рогах и скелеты за столом портили аппетит.

У Вельтора меня тоже встретили «угощением» — проклятым кинжалом. Тогда заточка счистила проклятие с лезвия, как застарелую грязь. Если на мясе тоже чужие чары, заточка, возможно, снимет и их.

Кирпич я уже доставал — закон не возражал. Я снова выпустил его из ладони и провёл по мясу. От одного края до другого пробежала короткая белая волна.

На предмете обнаружен наведённый облик. Желаете очистить его в процессе заточки?

Очистить.

Предмет очищен.

Морок исчез. Корочка потемнела, мясо съёжилось. На моей ладони лежало жареное ухо, длинное, с острым кончиком. Эльфийское.

Желудок, который минуту назад требовал обеда, тут же поменял мнение.

Я аккуратно положил ухо на блюдо рядом с вертелом и вытер пальцы о край стола.

— Эльфийским ухом, — сказал я. — А добавки я, пожалуй, просить повременю.

Циклоп перестал жевать.

Он всё ещё широко улыбался. В бороде блестели капли жира. Глаз посреди лба смотрел на меня не мигая. Над столом развернулось окно.

Ответ засчитан. 1 из 3.

— Засчитано, — сказал хозяин. Он проглотил мясо и заговорил тихо, уже без прежнего радушия. — Лабиринт принял первый ответ. Ошибёшься на втором или на третьем, и станешь ещё одним бараном в моём стаде.

Он неторопливо повернул вертел, продолжая смотреть на меня.

— Мёртвый гость годится только сидеть за столом. А живой баран кормит хозяина годами.

На краю пастбища овца с кольцом на роге подняла голову от травы.

На угрозу я не ответил. Овца с кольцом на роге снова опустила голову к траве. Циклоп проследил за моим взглядом, оторвал от барашка новый кусок и спросил, не дожевав:

— Сколько у меня на пастбище настоящих баранов?

Он опять принялся жевать. Глаз посреди лба смотрел на меня поверх куска весело и терпеливо.

На пастбище сотни голов. Считать их по одной я буду до вечера и всё равно собьюсь: овцы бродят, перемешиваются, попробуй запомни, какую уже считал. Но есть путь короче. Крупный баран с закрученными рогами по-прежнему щипал траву у края стада, держась к огню боком. Вот этого так и тянуло счесть настоящим. Пересчитать бы рогатых самцов, ведь рога видно издалека.

Слишком просто. Первый вопрос тоже выглядел простым, пока кирпич не прошёлся по корочке.

— Считай, гость, считай, — подбодрил хозяин, облизывая палец. — Я не тороплю. Мне спешить некуда, а у тебя, глядишь, к ночи сойдётся.

Я поднялся с лавки. Закон стола не выпускал гостя с поляны, но пастбище было той же поляной. Считать с лавки никто не обязывал.

— Куда собрался? — Циклоп проводил меня глазом.

— На твоих баранов поближе посмотрю.

— Сходи, сходи. Они у меня смирные, не бодаются.

Овца с кольцом стояла у края стада, перед полосой нетронутой травы вокруг костра. До неё было около сотни шагов. Я пошёл к ней; под белым небом у меня по-прежнему не было тени. Ближние овцы уступали дорогу, продолжая щипать траву. Когда я подошёл вплотную, отмеченная кольцом овца лишь переступила копытцами.

Колечко сидело на роге плотно, почти вросло у основания. Серебряное, с царапиной на ободке. Такие носят на мизинце.

Кирпич выступил из ладони. Я коснулся им овечьего бока так же, как недавно провёл по мясу.

Проигравший гость принадлежит Лабиринту.

Изменение его облика запрещено условиями испытания.

Белая волна по шерсти не пробежала. Живую плоть я уже затачивал, но здесь навык упёрся в запрет Лабиринта. Зато первая строка окна сказала главное. Передо мной стоял проигравший гость.

Овца смотрела на меня теми же внимательными глазами. Потом опустила голову и снова принялась щипать траву.

Ясно. Кто-то когда-то крутил это колечко на мизинце, сидя на той же лавке и слушая, как хозяин нахваливает мясо. Потом ответил не то, что нужно, и с тех пор ест траву.

Обратно я шёл не торопясь. Хозяин жевал и следил за мной.

Я сел на прежнее место и оглядел стадо ещё раз. Кольцо и гильдейская лента могли остаться от двух неудачников среди обычных овец. Но ягнят не было во всём стаде, и от костра держались подальше все до единой головы. Даже тот рогатый, которого я уже готов был посчитать.

Похоже, приплод хозяину заменяли гости. Рискованная догадка, только пересчёт рогов надёжнее её не сделает.

— Ни одного, — сказал я. — Настоящих баранов у тебя здесь нет. Все они гости.

Циклоп второй раз за обед перестал жевать. Над столом коротко мигнуло окно.

Ответ засчитан. 2 из 3.

Хозяин нахмурился. Глаз сузился до щёлки, рыжая бровь сползла к переносице, и радушия на лице не осталось вовсе. Потом улыбка медленно вернулась, расползаясь по бороде.

— Глазастый гость, — сказал он. — Люблю глазастых. Ничего, у меня ещё один вопрос в запасе.