Циклоп обглодал оба бока до рёбер и одну за другой побросал кости в огонь. Угли ярко вспыхнули, затрещали. Пустой вертел остался на рогатинах, жир с него капал на угли и шипел. Последний хрящ циклоп сунул в рот и принялся неторопливо жевать.

Хозяин обтёр ладони о бороду и впервые за всё время взял со стола нож с костяной рукоятью. Повертел его, любуясь белым светом, который скользил по лезвию.

До сих пор нож лежал у его локтя без дела, мясо циклоп рвал пальцами. Теперь мяса на вертеле не осталось, а нож оказался в руке. Делать выводы из этого вслух мне не хотелось.

— А теперь последний, — сказал он почти ласково. — Кто ты здесь, гость? Едок или еда?

Оба варианта циклоп объяснил сам, с явным удовольствием указывая кончиком ножа.

— Скажешь «едок», садись к ним. — Нож качнулся в сторону скелетов. — Ложку дам, миску дам. Будешь сидеть за моим столом, пока стол стоит. Скажешь «еда», пойдёшь пастись. Колечко тебе подберу, у меня их много. — Лезвие указало на костёр. — Ну? Раз готов, подходи к огню и отвечай. У огня ответ слышнее.

Я встал и подошёл к костру. Жар от углей ударил в лицо. Свет вокруг оставался белым, без единой тени. Пустой вертел висел на рогатинах у моей груди, с его кончика всё ещё срывались капли жира и с шипением исчезали в углях. Слева сидели скелеты, справа бродило стадо. Циклоп остался во главе стола, в трёх шагах за моей спиной. Его нож замер.

Закон стола пока держал нас обоих. Пока.

Едок или еда. Ответь любым из предложенных слов — останешься здесь. Обе роли раздаёт хозяин.

Только хозяина определяет вертел. Циклоп сам сказал об этом, пока жевал, а я запомнил.

Вертел висел прямо передо мной. Пустой и ничей.

Закон гостя запрещал мне обнажать оружие до самого выхода с поляны. Только вертел оружием не считался. Кухонная утварь. Если правила испытания позволили мне пользоваться точильным камнем, то должны позволить и взять вертел.

Я взялся за вертел обеими руками и снял его с рогатин. Железо оказалось горячим, жир сразу потёк по пальцам.

— Я тот, кто держит вертел.

Вертел потяжелел у меня в руках. Жир с него исчез, железо потемнело от острия к рукояти и стало матовым, без единого блика.

Ответ засчитан. 3 из 3.

Испытание пройдено.

Пространственные ограничения сняты.

Далеко над пастбищем, за спинами овец, загорелась золотистая арка.

Хозяин застыл с ножом на полпути ко мне. Изо рта вывалился недожёванный кусок и шлёпнулся на доски, а стадо разом подняло головы. Сотни овец, от ближних до пасущихся у самого горизонта, смотрели на человека с вертелом.

Тишина продержалась один вдох.

Потом циклоп взревел и пнул стол. Стол вздыбился и опрокинул в траву лавку с обоими скелетами. Ложки звякнули о камни очага. Одна миска покатилась в угли.

— Закон стола кончился, гость! — Ближние овцы шарахнулись от его рёва. — На тебя кончился и на меня! Ты мой вертел взял! Сколько гостей сидело, ни один не брал, а ты взял! Я тебя на ремни порежу, на угли пущу!

От радушия не осталось и следа. Рыжая борода встопорщилась, глаз налился красным.

Третий ответ снял закон стола с нас обоих. Вертел сделал меня хозяином трапезы, но сама поляна осталась за циклопом. Здесь я по-прежнему гость: до выхода нельзя обнажать оружие и призывать ауру. Руки на циклопа тоже не поднять. А вот ему закон стола больше не мешал.

Драться я и не собирался. Выигранный вертел меня вполне устраивал.

Зато пространственные ограничения больше не действовали. «Шаг» в интерфейсе снова налился цветом, хранилище наруча открылось. Стоило мне привычно потянуться к мастерской, как дверь ответила теплом на самом краю сознания.

Арка далеко, за всем стадом. Мастерская ближе.

Циклоп перемахнул через опрокинутый стол неожиданно легко для своего сложения и занёс нож.

— Не уйдёшь, гость! До арки далеко, а я быстрый!

— Спасибо за угощение, — сказал я, прижимая вертел локтем к боку, и щёлкнул пальцами.

В следующий миг шагнул в мастерскую оставляя циклопа с пустыми руками. Цех встретил меня гулом точильных линий и запахом металлической пыли. Снова потолок над головой, тень под ногами.

Я положил вертел на ближайший верстак. Руки были в чужом жиру по самые запястья. Над вертелом всплыло окно.

Вертел хозяина является носителем Легендарного навыка «Обжорство».

Изучить. Навык станет вашим собственным. Побочный эффект: «Неутолимый голод».

Встроить в снаряжение. Носитель растворится.

На этом окно закончилось, скромно умолчав, что получит снаряжение. Хозяйская манера, ничего не скажешь. Сначала угощение, а что внутри, узнаешь потом.

Вертел лежал на верстаке тёмный и тяжёлый, с виду обычная кухонная железка, какую на любом рынке отдадут за пару медяков. Мой кирпич когда-то тоже выглядел обычным кирпичом.

— Ну и компания у вас там подобралась, — сказал я вертелу, покосившись на кирпич в левой ладони.

У одного создателя легендарный навык живёт в точильном камне, у другого в кухонном вертеле. Интересно, у кого из оставшихся он хранится в половнике.

— Жареным пахнет.

Сиси стояла по ту сторону верстака и принюхивалась к вертелу. Подошла она, как всегда, беззвучно, едва восстановилась наша связь через кирпич. Руки у Сиси были в муке до локтей. Стряхнуть её она так и не удосужилась.

— Ты что, ужинал без меня?

— Меня угощали. Я отказался.

— И правильно сделал. — Сиси наклонилась ниже, сморщив нос. — Чужой жир, старый и пригорелый. Соли пожалели. — Выпрямившись, она наконец посмотрела на меня. — … в. Знаю я твой нрав. Сначала шагнёшь, потом прочитаешь.

Договорила всё-таки.

— Там было нечего читать. Правила объяснили уже внутри.

— Разговаривать ты обещал всю дорогу. — Белый палец негромко постучал по самому краю верстака. — Эта дорога, я так понимаю, закончилась на полуслове.

— Не по моей вине.

— Знаю. Поэтому торт ты всё равно получишь. — Сиси кивнула в сторону кухни. — Под полотенцем колечки, рядом торт с кремом. Успел, надо же.

Успел. Вот только под белым небом прошёл от силы час-другой, а здесь уже стоял вечер двадцать восьмого. Время на той поляне, похоже, шло по хозяйским часам. К ужину вернулся, как обещал. А разговаривать всю дорогу не получилось: испытание отрезало связь.

Сиси оглядела меня с головы до ног, задержавшись на пальцах в чужом жиру и идущих рябью шортах. Ничего не сказала, лишь кивнула сама себе. Товар сверен с накладной, недостачи нет.

— Руки вымоешь, — сказала она. — Этим жиром ты мне торт трогать не будешь.

Из дальнего конца цеха донёсся топот. Дундук бежал между линиями, придерживая на груди свисток, а в кулаке у него крошился мелок. Затормозив у верстака, бригадир глянул на вертел, потом на меня и просиял.

— Хозяин вернулся! Хозяин принёс добыча!

Он развернулся к исписанной рожицами стене и принялся выбирать место. Ткнул мелком в просвет между зубастой и коронованной, затем засомневался и отступил на шаг.

— Тут места мало. Добыча большой, рожица надо большой. Дундук найдёт стена.

Тем временем Сиси обошла верстак и встала у меня за плечом. Окно над вертелом она читала так же, как вчера письмо, разрешения не спрашивая.

— «Неутолимый голод», — прочла она вслух. — Тебя и сейчас прокормить непросто. Если это выберешь, я буду стоять у плиты круглые сутки. А ночью ты будешь стоять у ледника.

— А если встрою?

— Тогда твои шорты начнут есть мои кастрюли. — Сиси немного подумала. — Они и сейчас на них поглядывают.

— Голода мне и своего хватает. С утра во рту ни крошки, если не считать уха, которое я всё-таки не ел.

— Какого уха?

— Потом расскажу. Не к ужину.

Сиси сощурилась с подозрением, однако расспрашивать не стала.

Вечный голод в каждом бою и каждой сделке мне ни к чему. А вот Сталь застряла на прежнем корме: последние клинки давали сотые доли процента. На складе ждало эпическое золото, до которого заточка не дотягивалась.