На другой стороне чаши уже стоял Дарт Могол в чёрном плаще с серебряной застёжкой у ворота. Пятая строка стояла неподвижно и на трибуны не смотрела. Смотрела на меня.

Когда глашатай умолк, Могол шагнул вперёд и развёл руки, повернувшись к трибунам, словно снова сидел в своей комментаторской ложе.

— Зрители! Сейчас вы увидите последний бой Кирпича в первой десятке. Запоминайте, потом будете рассказывать внукам. Я покажу вам, как разбирают бойца, у которого вся сила в чужих ошибках!

Чаша арены взревела. Половина свистела, половина скандировала его имя.

Могол дождался, пока рёв достигнет пика, и повернулся ко мне. Заговорил он тихо, так, чтобы слышал только я:

— Слушай внимательно, Кирпич, повторять не буду. Месяц ты выигрывал у тех, кто не видит суть своего противника. Я просмотрел все записи твоих боёв. Через пять минут ты будешь лежать на песке, а завтра я войду в Золотую башню.

— Пять минут, — повторил я не в силах скрыть своего нетерпения. — А ты уверен, что столько продержишься?

Могол не ответил. Он накинул капюшон плаща, и лицо ушло в тень. Из той же тени у него в ладони собрался лук: сначала чёрная дуга, а следом за ней проступила тетива. На всём луке не нашлось ни одного блика.

Пятясь, Могол отошёл к дальнему краю чаши и встал у самого купола. Между нами теперь лежало метров пятьдесят жёлтого песка.

— Пятьдесят шагов, Кирпич! — крикнул он через всю чашу. — Посчитай, сколько стрел ты получишь, пока добежишь.

Его сектор одобрительно загудел. Со стороны отступление выглядело странно, но за четыре года болельщики привыкли, что Могол ничего не делает просто так.

Ясно. Он месяц смотрел записи, а в записях кирпич и Эхо работают только вплотную. Значит, вплотную Могол меня не подпустит и будет стрелять с той стороны чаши, пока ему не надоест. Эхо копится от принятых ударов, а подставляться под его стрелы ради шкалы мне не с руки. Шкала пустая и пустой останется.

Призвать ауру? Девять фантомных клинков Могол разобрал по кадрам, и на каждый у него наверняка припасён ответ. Когда я брал сотую строку, этот самый Могол хвалил меня у себя в ложе, а потом его слова разошлись по всей башне: Кирпич, мол, заставил Порога выложить весь план по порядку, а сам приберёг меч. Дельное замечание. Теперь твоя очередь выкладывать, комментатор.

Могол натянул тетиву. На ней сама собой появилась стрела, серая от наконечника до оперения. По древку поползли тонкие нити, похожие на трещины, и даже через всю чашу потянуло гнилью.

Скверна. Знакомый запах. Однажды такая дрянь трое суток ела меня изнутри после копья Редуса.

Стрела сорвалась с тетивы и пошла мне в грудь.

Уклоняться я не стал. Вокруг шеи на миг развернулся призрачный капюшон кобры, стрела ткнулась в него и рассыпалась серой пылью. Капюшон Королевской кобры отработал своё и погас.

Могол опустил лук и повернулся к трибунам.

— Видели? — говорил он поставленным комментаторским голосом, и слышно его было до самых верхних ярусов. — Капюшон Королевской кобры! Одну магическую атаку в сутки он съедает. Ровно одну. Вспомните бой со Звездочётом: копьё холода погасло, а вал с крупой Кирпич уже принимал на себя. Всё, зрители. Кирпич раздет!

Сектор у него за спиной взревел.

— Он же его считывает, как раскрытую книгу! — заорал кто-то у самого барьера.

— Раздет! Кирпич раздет! — подхватили на трёх ярусах выше.

Книга, значит. Ну-ну. Посмотрим, сколько в ней страниц.

Обижаться было не на что. Чистая правда, между прочим: до завтра Капюшон мне больше ничего не обещал. Только к Звездочёту я и без Капюшона подошёл, пешком через огонь. Могол это тоже видел и всё равно стоит у купола. Значит, на одни стрелы он не рассчитывает. Припас что-то своё.

Я сунул руку в наруч и вытянул костяной клинок длиной в локоть. Кость из склепа мастерской, заточенная до синего: по кромке шёл холодный отлив. Я взвесил клинок на ладони и бросил.

Могол рассмеялся и провёл перед собой свободной рукой. В воздухе встал щит тьмы, тонкий и полупрозрачный.

— Косточкой меня хотят взять? — крикнул он трибунам.

Заточенному мной оружию всё равно, какая перед ним защита, физическая или магическая. «Истинное лезвие» прошило щит, как бумагу. Могол в последний миг вывернулся вбок, и кость, чиркнув у самой головы, срезала край его капюшона. Чёрный лоскут плаща спланировал на песок, а клинок ушёл дальше и звякнул о купол.

Смех оборвался.

Могол потрогал срезанный край. Помолчал. Потом снова развернулся к трибунам и развёл руками.

— Царапина! Плащ я всё равно собирался укоротить. Спасибо, Кирпич, сэкономил на портном!

Его сектор засмеялся, но уже не так дружно.

Учился Могол быстро, этого не отнять. Следующие щиты он поставил плотнее, уже не лоб в лоб, а наискось и в несколько слоёв. Между нами повисла целая лестница из тёмного стекла. Потом он вскинул лук и выпустил очередь: пять серых стрел веером.

— А от этих не уйдёшь! — Это снова было для трибун.

Стрелы пошли по дуге, выбирая цель прямо на лету. За каждой тянулся серый хвост, и чаша под ними на глазах затягивалась гнилой дымкой.

Эгида выскользнула из наруча, выросла под ногами и подняла меня над песком метров на шесть. Я ушёл вдоль чаши, стрелы развернулись следом. На ходу я швырял в Могола заточенные монеты и костяные ножи.

Заточенные кромки прорезали каждый щит. Только щиты стояли наискось, и после второго или третьего слоя монета теряла линию и уходила в песок. Нож, пройдя насквозь, вильнул и воткнулся у ног Могола. Хитро. Порог тоже поворачивал створки под мои ятаганы.

— Монеты! — Могол стрелял и успевал комментировать. — Все видели монеты в записях? Вот они, пожалуйста. Мимо! И снова мимо!

— Мимо! — радостно считал мои промахи его сектор. — И ещё мимо!

— Горло поберегите! — крикнул я сверху. — Монет у меня много.

С высоты Могол казался совсем небольшим: чёрная фигурка у купола, а перед ней ступени тёмного стекла.

Одна стрела обошла Эгиду сверху и нырнула мне за плечо.

«Текучесть хранителя» я включил за миг до удара. Наконечник вошёл в спину у левого плеча, прошёл сквозь пластины и сквозь меня, вышел из груди и ушёл вниз мимо края Эгиды, в песок. По плечу пробежала холодная рябь. Сталь сомкнулась позади, а в рубашке остались две аккуратные дырки.

Шкала маны провалилась. Я вытащил из наруча кристалл и сжал в кулаке. Он хрустнул, крошка посыпалась сквозь пальцы, по руке потекла прохлада, и шкала поползла обратно.

— Не уйдёшь, говоришь? — крикнул я вниз. — А зачем от них уходить?

Сектор за спиной Могола затих. Сам Могол стоял с луком в опущенной руке и смотрел на моё плечо. Целое. Записи он пересмотрел все до одной, только этого свойства в них не было.

Могол открыл рот, видимо, собираясь объяснить трибунам и это. Помедлил. Так ничего и не объяснил.

Оставшиеся стрелы шли за мной по пятам. Каждая обойдётся мне в кристалл. Могол будет стрелять, пока у меня не кончатся кристаллы, а чаша тем временем будет любоваться, как Кирпич платит за каждый выстрел. Оплачивать чужое представление из своего кармана? Перебьётся.

Второй кристалл хрустнул в кулаке. Маны хватило на «Шаг» и ещё немного про запас. Эгида пошла вниз, к Моголу, и на восемнадцати метрах я шагнул.

Песок оказался под ногами в трёх метрах от него. Эгида сжалась и скользнула обратно в наруч. Стрелы за спиной довернуть не успели и с шипением врезались в купол там, где я только что был.

Могол отбросил лук. Чёрная дуга растаяла в воздухе, не долетев до песка, а сам он снова засмеялся, громко, на всю чашу.

— Думаешь, в пятёрку меня привёл лук? — Он развёл руки. — Смотри, Кирпич.

Плащ стянулся на нём и облепил плечи. Чёрная кожа обтянула Могола от макушки до пят вместе с капюшоном и срезанным краем, а серебряная застёжка утонула у горла. Даже лицо ушло под гладкую маску без прорезей.

— Легендарный доспех, — объявил он трибунам. — Десять лет о него разбивались все удары. Все до единого! — Не опуская рук, он повернулся ко мне: — Давай. Покажи зрителям арены, чего на самом деле стоит твой кирпич.