Я взял письмо и снова посмотрел на приписку. Сиси права: строчка про вечер говорит только о тех, кто вернулся, а про остальных молчит. Зато у вернувшихся расписание одно на всех.
— Ты права, — сказал я. — Про тех, кто сгинул, тут ни слова. Значит, выбираю вернуться к вечеру. Второй вариант мне не подходит.
— Очень удобно ты её читаешь.
— Как написано. Поэтому сделка. Я возвращаюсь к ужину, а ты к этому времени готовишь моё любимое.
Сиси в ответ прищурилась.
— Колечки?
— И колечки тоже.
— Значит, я тебе ещё и стимул обеспечиваю. — Ладонь на двери осталась на месте. — Тогда слушай моё условие. Всю дорогу я смотрю из кирпича, а ты со мной разговариваешь, словами, Геральт, вместо своего «угу». Если опять станет пусто, то хотя бы буду знать, на каком слове.
Условие по делу. Сиси вообще торговалась без обмана, только всегда с запасом. Болтать всю дорогу с духом в кирпиче мне не впервой, хотя обычно говорит она, пока я слушаю.
— По рукам. Буду разговаривать.
— И торт.
— Торт при чём? Ужин ведь мой.
— Торт за мои нервы, испеку сама к ужину. — Сиси наконец убрала ладонь с двери. — Не успеешь вовремя, съем его одна и целиком.
— С кремом, — уточнил я.
Вернувшись на кухню, она загремела противнями. Можно подумать, это они написали приписку. Судя по грохоту, колечки решено было начинать прямо сейчас, за сутки до ужина.
Ночь прошла спокойно, если не считать двух проверок Сиси, сплю ли я или уже сбежал. Утром двадцать восьмого гильдейский портал в кабинете съел полторы тысячи маны и выпустил меня у знамени «Сковородки» над рудником. Чёрное полотнище с серебряной сковородой лениво хлопало на ветру, а бронзовый гарнизон провожал меня пустыми глазницами, пока я вынимал Эгиду из наруча и поднимался над карьером.
«Отсюда всё видно криво», — сообщила Сиси, едва рудник ушёл назад.
«Лечу я прямо. Просто кирпич в ладони смотрит вбок».
«Ты опять застегнул одну пуговицу».
«Среднюю. Компромисс».
За грядой потянулись холмы и редкие рощи, а метка на карте ползла навстречу. Сиси молчала минут двадцать, потом сообщила, что тесто подошло. Ещё через полчаса она поинтересовалась, чем там моя Селена собирается отблагодарить меня в следующий раз. Я ответил, что рекомендательным письмом в другую оперу, и получил выразительное молчание.
Убрав Эгиду, последние сотни шагов я прошёл пешком: незнакомое место лучше осматривать с земли.
К полудню метка привела меня к лужайке. По кругу стояли серые камни высотой в два человеческих роста.
Камни были расставлены парами, каждую пару сверху накрывала плита. Эти грубые ворота окружали лужайку.
Стоунхендж.
Слово всплыло само, целиком и с ударением на первый слог, хотя понятия не имею, откуда оно взялось. Ещё одно оттуда, из той же памяти, где сохранились торты и шорты. Собственное имя не помню, а название камней — пожалуйста.
Снаружи круга ветер пригибал траву, между камнями сновали зайцы. Внутри она стояла торчком, травинка к травинке, без единого следа, хотя многие, если верить Селене, сюда входили. Скворец, летевший от рощи, у самых камней взял в сторону и обогнул круг по дуге.
«Только сначала осмотрись, — сказала Сиси. — А то знаю я твой нра…»
Я приблизился к проходу между камнями, не заходя под плиту. Меня втянуло внутрь.
Белый свет ударил со всех сторон сразу. Когда он схлынул, голос Сиси в голове оборвался, а надо мной висело другое небо, высокое и молочно-белое, без солнца. Свет шёл отовсюду. Тени под ногами не было.
Перед глазами развернулось окно.
Испытание у стола хозяина.
Хозяин задаст гостю три вопроса. Ответы засчитывает Лабиринт.
Проигравший гость остаётся Лабиринту навсегда.
До третьего ответа действует закон стола: гость не покидает поляну, хозяин не трогает гостя.
До выхода с поляны действует закон гостя: гость не обнажает оружия и не призывает ауру. Руки на хозяина гость не поднимает.
Знакомая манера. Вельтор тоже не спрашивал, хочу ли я к нему в гости. Портал втянул меня в проём, правила объяснили уже внутри. У создателей Лабиринта это, видимо, семейное.
Три вопроса. На слух почти безобидно, если не перечитывать строку про проигравших.
«Остаётся Лабиринту» звучало обтекаемо. Кем остаётся и в каком виде, окно уточнять не стало.
Ладно, посмотрим, с чем меня пустили за порог.
Начал я с «Шага», наметив точку в паре метров у края травы. Обычно в этот миг воздух мнётся, а мир на долю вдоха складывается пополам. Сейчас ничего не произошло. Навык в интерфейсе посерел. Попытка переместиться всего на метр тоже ничего не дала.
Следом попытался открыть мастерскую. Привычного отклика не было, дверь не появилась. Открыть хранилище наруча тоже не удалось — как тогда, в зале Вельтора. Эгида, Проклятый меч, зелья и кристаллы маны остались где-то по ту сторону этого неба. Пятьдесят кубов хранилища, а толку как от пустого кармана.
«Сиси, ты меня слышишь?»
Ответом стала глухая тишина без привычного ворчания. Её «нра…» так и осталось недоговорённым. Обещал разговаривать с ней всю дорогу, а теперь даже ответить не могу. Связь отрезало само испытание, только ей от этого не легче. Стоит сейчас у плиты с противнем в руках и опять смотрит в пустоту, как те пять суток.
Значит, к ужину надо успеть тем более.
Я осторожно прислушался к ауре. Под рёбрами отозвалось привычное тепло. Значит, она при мне. Призывать клинки после прямого запрета я не стал.
Кирпич послушно выступил из ладони и так же послушно ушёл обратно. Навык заточки светился в интерфейсе без серой тени, а по шортам пробежала знакомая рябь. Сталь проснулась и, похоже, ждала обеда.
Заточку здесь не заблокировали. Здешний хозяин или сам из ремесленников, или просто не считает точильный камень оружием.
По крайней мере, кирпич с заточкой и прожорливые шорты работали. Для званого обеда сойдёт.
Я обернулся. Камни стояли и здесь, такие же серые пары под плитами, только молчали. Я приложил ладонь к ближнему. Камень оказался холодным и шершавым, внутри не отозвалось ни искры. Обычный булыжник, которому зачем-то дали вырасти в два человеческих роста. Я прошёл между камнями на другую сторону круга. Небо осталось белым. Значит, через эти ворота обратно не выйти.
Придётся знакомиться с хозяином.
От круга уходила тропа, утоптанная до плотной глины. Ветер нёс с неё запах жареного мяса и дыма, на который желудок отозвался раньше головы.
Раз позвали к столу, опаздывать невежливо.
Я пошёл пешком на запах. Тропа петляла между холмами, а по её краям трава становилась всё короче, объеденная почти до корней. Пару раз дорогу пересекали стёжки, выбитые мелкими копытцами. Запах жареного густел с каждым поворотом, пока холмы наконец не расступились.
Впереди лежало огромное пастбище, где до самого горизонта бродили сотни овец, а посреди дымил костёр.
Рыжие и чёрные овцы паслись вперемешку с белыми и пегими. У ближней на роге поблёскивало тонкое колечко, из тех, что носят на пальце. Овца подняла голову, задержала на мне неожиданно внимательные глаза и отвернулась. В шерсти другой застрял обрывок гильдейской ленты с половинкой вышитого герба.
По дороге к костру я разглядывал скотину. Сколько ни смотрел, ягнят я не увидел. У ближайших овец вымя было маленьким, не налитым. Странное хозяйство: молока и приплода нет, зато на вертеле над огнём крутится совсем небольшой барашек.
Ещё одна странность бросалась в глаза уже издали. Овцы паслись не ближе чем в сотне шагов от костра, хотя у самого огня трава росла гуще всего. Крупный баран с закрученными рогами щипал её у самой границы, держась к огню боком и кося глазом на дым.
За лучшим кормом скотина обычно лезет первой. Эта почему-то держалась подальше. Запомним.
У костра стоял длинный стол из досок, по обе стороны тянулись лавки. На дальнем конце сидели два скелета в истлевших куртках искателей. Каждый держал в костяных пальцах ложку, перед ним стояла пустая миска. Оба сидели прямо и прилично, не ставя локти на стол.
