— Мед не заменит. И рецепты у нас на сахар. И без того мед добавляли, — Катерина села на стул у стола, где я только что высчитывал количество продуктов и их средний расход для определения устойчивости ситуации с продовольствием. — Много сахара забрал Рыгор на свой самогон.

— И Павел, муж твой, на свой самогон сахарку забрал изрядно. А мог бы и на меду, — парировал я.

— Ой, да сколько там Паша взял, так на свои нужды, — стушевалась городской завхоз.

— Ой ли, — усмехнулся я. — Скоро собирать урожай сахарной свеклы, успеем к последним ягодам. А так, варенья и компотов заготовили на две зимы даже с этим количеством людей.

— Да видела я тот сахар, черный какой-то, весь слипшийся комом, — отмахнулась Катерина.

— Ты не строй тут барыню капризную. На пару тысяч километров и такого сахара нет ни у кого, а из свеклы так и вообще нет, — я пододвинул чашку с цикорием женщине, она сделала глоток. — Катерина, когда Светка вернется? Что это за капризы на пустом месте? Да и глупости с хождением на тренировочные площадки к воинам. Она там задницей пытается крутить перед Волькомиром, чтобы я ревновал. И ти е мать! Беременная же!

— Мы бабы такие, нас ценить нужно. А солдатики новые нормальные, кто без жены себе аборигенок ищут, боятся наших из будущего, — Катерина рассмеялась. — А тебя так и вовсе побаиваются парни. Я их тайком подкармливаю. То вареница дам, то мяска лишнюю порцию, вот они и увидели во мне мамку. Это же еще дети, им по шестнадцать-двадцать лет, а уже воюют. А ты, зверюга, устроил мордобой, всех побил. Никто не позарится на Светку. Видел, какую цацу привез из Смоленска Волькомир? О, девка и в теле, и румяная, да и дите у них вот-вот будет.

— Так, когда вернется Светка? — нетерпеливо спросил я.

— А ты подарочек какой подари, да глазки от стыда спрячь, что, мол, осознал всю вину, — я было дело пытался возражать, но женщина подняла руку не дав высказаться. — Да что вы молодые на пустом месте проблемы делаете? Баба брюхатая, у нее в голове ураган, поэтому ты всегда виноват, вот и повинись.

— Ладно, давай про воинов говори, — перевел я тему разговора.

Столько информации вываливала Катерина, что я в какой-то момент даже подумал ее назначить особистом вместо Артура. Оказывается, Волькомир был десятником и отправился в кривичские роды набрать себе дружину, чтобы поднять статус у князя Олега.

Пришел он туда, значит, получил по своей физиономии и был выгнан. Вот только молодежь прознала, что их соплеменник собирает бойцов, и Волькомиру пришлось даже жесткий отбор учинять. И это сотник сам создал пусть и не великолепных индивидуальных бойцов, но слаженное подразделение. Два года понадобилось, что бы создать действительно хорошую сотню. А тут, у нас в городе, ребятки познали действительно серьезные тренировки — в день по две, да и помощь в работах по строительству.

Катерина знала всех по именам, кому какая девчонка приглянулась, что они сильно переживают от невозможности участвовать в субботних вечерах-посиделках с гитарой, что их Волькомир не отпускает, а сам с женой ходит, да и десятники ходят, а парни всегда на дежурстве.

Интерлюдия.

Тармач был сыном бека Аарона и родился в Самкерце, что стоит на море, носившем некогда название Таматарха. Отец, как и все влиятельные хазары, был иудеем, как, впрочем, и сам Тармач, но дал своему сыну исконно хазарское имя.

Тармачу не повезло, он был третьим сыном влиятельного в Сакерце бека и не мог претендовать на многое. Он даже не мог осуществить свою мечту и выйти в море на корабле. У его отца, как и вообще у хазар, было мало собственных кораблей, он пользовались больше греческими или русичей, редко собственными. Поэтому Тармачу не досталось после смерти отца судна, да и мало чего досталось. Старший брат Васиф по-родственному повел себя, и дал десяток опытных воинов, хороших коней, оружие и арабского серебра, чтобы Тармач смог создать свой отряд и найти себя на огромных просторах каганата.

Прошло уже четыре года, когда пятнадцатилетний Тармач ушел из отцовского дома на север, чтобы собирать дань с диковатых людей, которые зовут себя по-разному, но все говорят на языке, что зовут словенским. Среди них были и иные — угорские племена. Порой сложно было определить где роды веси и мурома, а где вятичи. Может только по кольцам родовым, что носили и те и другие, но каждое племя выделанное по особому.

Это было выгодным занятием, особенно для охочего на женские прелести молодого парня. Даже когда Тармач был лишь заместителем командира отряда, он первым выбирал себе женщин для утех, так как старший был уже не молод, да и со странностями в выборе себе объектов для утех. Иногда это были совсем уж молоденькие девочки, которых Тармач даже не воспринимал, как женщин.

Это и погубило старика. Год назад по осени, когда по обычаю и устремлялись отряды верных сынов Хазарии к славянским и угорским племенам, чтобы собираться дать после сбора урожая, Старика Булхана убила мать одной изнасилованной девочки, которая также оказалась в числе рабынь, что отряд сопровождал на невольничий рынок в Итиль. Женщина смогла развязать путы и ночью проникнуть в шатер Булхана, где зарезала его, а потом и себя.

И вот Тармач предвкушал свой поход в земли словен, когда только он будет принимать решения и выбирать, кого оставить в рабстве, а кого, попользовав, одарить милостью остаться в своем роде рабыней. Да и серебро, и железо, и украшения, как и шкуры пушных зверей, теперь будет распределять именно он. Многое придется отдать кагану, но тот, кто собирает дань никогда не останется ни с чем. Тормач ещё не встречал бедного сборщика дани со словен.

Сегодня Тармач, как и вчера и позавчера, занимался тренировками своих воинов и принимал пополнение. Уже две с лишним сотни воинов скопилось под его рукой, и нужно было этот большой отряд привести к покорности и слаженности. Тем более, что среди воинов оказались и аланы, и с десяток армян, и грузины, выходцы из Хорезма, даже словене. И, если аланы были слаженным отрядом и конные, то остальные инородцы пехотинцами и только учились сражаться подразделениями.

Вот и нужно было наладить взаимодействие конных с пехотой, которая стала остро необходимой в противостоянии с некоторыми русичами-бунтовщиками, которые очень мало используют конный бой и чаще разбегаются по лесам после первой атаки. Конные не всегда могут в дремучих лесах изловить разбойников, и приходится держать в отряде и пехоту. Тем более, что было несколько случаев, что приходилось брать приступом огороженные поселения, а катапульты и иные осадные механизмы тащить за собой было невозможным. Да их, почитай и не использовали даже когда отбивались от арабов.

День не задался. Пришлось и руки свои марать. На тренировке молодой, но горделивый командир чуть до смерти не забил одного воина из грузинского десятка, за то, что он, нарушив строй, помешал конным лучникам отстреляться. И теперь командир одного из десятка отрядов, что стояли у реки Воронеж, ожидая осени, отдыхал в своей хижине — в не большом круглом сооружении из глины и крышей из камыша и соломы.

— Говори! — примеряя на себе роль командира и даже повелителя, произнес Тармач, когда его отдых прервал прибывший с докладом сотник первой сотни.

— Господин, вести пришли от радимичей и северян. Они говорят, что не станут давать кагану дань, ни черную куницу, ни дев молодых, ни мужей, ни серебра, если тархан, или сам каган не решит их проблем, — сказал сотник и проследил за реакцией командира, тот бывал сильно вспыльчив, мог и нож метнуть в принесшего дурные вести.

Радимичи, как и северяне были зоной ответственности Тармача, вернее старика Булхана, но тот убит, и нельзя было показать свое бессилие в решении проблем, иначе парень так и будет ходить в подчинении, а он сын бека, пусть и третий.

— Дальше говори, не бойся, гнева не будет, буду размышлять, — поморщившись, сказал Тармач.

— По Борисфену от Новгорода пришел конунг Вольга, по дороге взял Смоленск, но кривичи, что там обитают, нам дань и так не платили, но он взял и Любеч и Киев, — продолжал сотник доклад.