Так должно это выглядеть для прибывавших, но, на самом деле, у Большого была последняя в городе свето-шумовая граната, пистолет, а Козак должен был прикрывать автоматом с двадцатью двумя патронами. Еще в лодке были заряженные крупной дробью два ружья.

Такое решение было принято в самый последний момент, продиктованное больше опаской, а, может, и страхом от надвигающейся армады кораблей. С вышки у главных ворот члены Совета смогли оценить это эпохальное зрелище. Много кораблей, с резными мордами, люди на них с решительными и суровыми взглядами.

Теперь же оставалось только надеяться, но и быть готовым на все.

Грозная морда дракона, с подкрашенной красной краской пастью, а может это была кровь, уже была рядом. И без оптики, которую оставили в городе, четко можно было увидеть мужчину с богато одетым ребенком лет двух-трех на руках.

Сам же Олег, а понять, что это он с малолетним Игорем было не сложно, стоял по пояс голый. Поджарое тело, явно тренированное, бугрилось рабочими мышцами. Воля, мощь и сила, исходящая от этого великого человека, стремилась покорить все и всех вокруг.

Между тем, ростом Олег был не гигантом, даже, напротив, может чуть выше среднестатистического аборигена. Он не был бородатым, как многие художники рисовали князя в двадцатом и ранее веках, только с длинными усами, а лысая, бритая голова, была в татуировках, как и все тело, по крайней мере, те его участки, что не были скрыты широкими штанами, типа шаровары, заправленными в красные узорчатые сапоги.

На правом бедре был меч. Это говорило о том, что Олег был, скорее всего, левшой, ножны крепились на поясе с наклеенным костяными резными узорами и пряжкой из металла, стилизованной в двуглавого дракона.

Когда корабль уже приблизился на метров пятьдесят к месту, впадения протоки в реку, где и ожидала команда встречающих, я и все остальные преклонили одно колено в знак признания власти над собой, но не рабства. Этот жест долго заранее обсуждался с аборигенами и был признан уместным.

Исподлобья я увидел, что Олег поднял правую руку, не занятую ребенком в знаке, «стой», потом отдал наследника Рюрика кому-то из приближенных. Я выдохнул, подозревая, что князь отменил какие-то действия своим людям, может и лучникам.

— Вот и правильно, — зло, но очень тихо, чтобы никто не слышал, прошипел я. — А то лишилась бы Русское государство своего создателя.

В этот момент я, как Глава города чувствовал некое унижение. Никогда ранее в своей жизни не становился на колени, ни перед родителями, ни перед врагом, ни перед женщиной, а тут… Но это все — волнение, и я, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, постарался успокоиться.

Встречающая делегация оставалась коленопреклонённой, ожидая обращения к нам Олега. Прошли долгие шестнадцать минут, пока флагман древнерусской флотилии сбросил якоря в виде больших валунов на веревке. И после, на обрывистый берег Днепра был сброшен трап из сбитых грубо обтёсанных досок.

На него встал во всем своем величии Олег, уже облаченный в ярко-красную накидку-плащ, скрепленную краями у шеи большой золотой фибулой. В лучах уже перевалившего за полдень солнца сверкнула массивная золотая гривна на шее.

— Госты есми, роду Рюрикова едем в грекы, а вы кто есть? — задал вопрос создатель древнерусского государства.

— Люди селища сего, изверги от родов своих, — ответил я медленно приподнимаясь, внимательно наблюдая за обстановкой в ожидании реакции Олега и его людей.

Наверное в это время на лбу Артура, следящего в оптику с восточной еще недостроенной башни за происходящим у Днепра, выступила испарина. А у Козака, стоящего также на колене, но рядом с лодкой, дернулась рука к автомату. Но выстрелов не было. Сдержались, оно и правильно.

Однако, Олег не стал обращать внимание на то, что некий молодой парень привстал.

— Гой еси, Ольг, здрав буде Игорь, сын Рюрикове, — произнес я и поклонился.

Олег не спешил приближаться к странному городу, как будто перенесенному в это место самими богами. Князь еще рано утром был рядом, но решил послать разведчиков. Не в правилах Олега было кидаться в омут с головой. Он больше года готовил этот поход, рассылая своих людей под видом гостей торговых и в Смоленск и в Любечь, да и в Киеве уже были люди, не отрекшиеся от своего рюрикова рода. Но тут… нужно было знать, что происходит и что за люди живут.

Вот только разведчики в один голос сообщали интересные вести, что их всех вычислили, как будто кружащий в небе сокол людям в городе все рассказывает. Но никакого противодействия не было, группы наблюдателей из горожан, которые показывались с максимально большого расстояния, сразу же удалялись, демонстрируя разрешение смотреть и примечать.

Сотник Волькомир даже приблизился к воротам в город, что располагались за дубравой и возделанными полями, но и его никто не тронул, даже предупредительная стрела не взмыла в небо. За такое самоуправство вольнодумного кривича, который один из первых из своего племени привел сотню молодых воинов Олегу, Волькомира нужно было наказать.

Однако, сотник сделал очень важное дело, он проверил степень доступного и настроения горожан. Так, если бы подошедшего к вратам воина убили или ранили, то можно было считать город враждебным, но нет…

По сути, если не было бы истории с хирдом Снора, то строящийся немалый город, пока следовало оставить в покое. Олег видел главной целью своего похода взятие Киева. Ну а после, опираясь на базу для своей экспансии, начать диктовать свои условия на торговом пути, да подчинять все племена, что рядом с Днепром и его притоками.

Даже сейчас, если бы не встречающие его на берегу Днепра люди, Олег мог еще принять решение пройти мимо города, чтобы прийти через год, он колебался в принятии решения.

Князь умел подмечать многие детали и то, что он увидел, еще до остановки его драккара, так это одежда. Яркая, дорогая ткань явно эллинской выделки, странные сапоги, не богатые, так как были не раскрашены, но обувка не нищенская, точно. Странное у встречающих было и оружие. Длинные изогнутые ножны, словно хазарская сабля, но явно длиннее ее. Между тем ни эфес клинка, ни ножны не были украшены каменьями, или византийским цветным стеклом.

Встречающих держали на прицеле лучшие лучники из ближней дружины Олега, но горожане проявляли сдержанную покорность, как будто знали кто он и что сын Рюрика так же на корабле. Или эти люди встречают так всех торговцев, — тогда нет в них воинской чести. Второй вариант Олег отмел быстро, рассмотрев натренированные тела троих молодых коленопреклонённых воинов. Пожилой воин выглядел опытным и побывавшим не в одной схватке. Только последний худой отрок явно мало ест мяса, как и ленится тренироваться.

— Гой еси, Ольг, здрав буде Игорь, сын Рюрикове, — сказал вставший с колена один из встречающих Олега и князя внутренне передернуло.

От то хотел оставаться тайным для всех людей на торговом пути, чтобы Дир и его побратим Аскольд не убоялись простых торговцев, подпустили бы к Киеву. Мало ли кто в греки идет с награбленным в Западной Европе богатством английских монастырей, да прибрежных франкских городов. Тем более, что Олег вез немало цветного стекла для своего прикрытия, как торговца.

— Отсель ведаешь мя? — спросил Олег у встречающего его незнакомца.

— Поведал сие мне кнеть твой Снор, что свене котору взвел, предав на стерво роды и радимичей, и извергов, о походе Ольга з сыном Рюрика, — ответил молодой воин, заставляя своим ответом князя задуматься.

В своих словах встречающий, являющийся, наверняка, кем-то из местной знати, очень хитро выставил и себя и Олега. Так, он признался, что Снор является воином Олега, причем не ярлом, а только воином. За ярла виру платить нужно в разы большую или кровная месть предусматривается.

Кроме того, молодой воин обелил роль князя в бесчинствах Снора, который предавал разорению и гибели и радимичей и разные общины, что обживаются вдоль большой реки. А еще, хитрец этот, обвинил Снора, что именно тот неблагоразумный варяг рассказал о приближении Олега с княжичем Игорем. Это так встречающий воин оправдывает тех пленных из поверженной варяжской дружины, что есть у него. Об этом разведка уже поведала конунгу.