Большой одним лихим движением ножа вскрыл банку тешенной говядины производства Жлобинского мясокомбината и передал ту обратно Врану.

— Эх, как там наш император Солдат Великолепный без меня? — со вздохом сказал Большой. — Пропадет жа. Бабы с девками заклюют.

— С ним остался Рыгор, справится, — выразил свое мнение Козак-Павел, выходивший из кустов, куда отлучился по надобностям.

— С этим сельским философом точно справится. Артурчик, если что подскажет. Он мутный, правда, но какой особист не мутный⁈ — ответил словоохотливый Большой.

День двигался к своему завершению и я решил обойти все основные рабочие площадки и производства. Пользуясь своим положением, взял с собой Свету. Ей было весьма лестно оказаться «первой леди» поселения, и с важным видом, пока я ее не одернул, она давала даже советы и пинала на нерадивость работникам.

Между тем, сердце радовалось при обозрении масштабов строительства. Прав Рыгор, когда повторяет присказку «большой компанией и батьку бить сподручнее».

Крепость уже получала свои очертания, и ряд участков были неплохо укреплены. Так, со стороны дубравы уже вырос вал, углубился ров, стоял стоял. Нет, не частокол, нечто большее — стена из пятиметровых, полметра в диаметре, дубовых бревен, остро заточенных сверху. К этой стене уже мастерились площадки для будущих защитников. А вот перед рвом был как раз частокол из остро заточенных двухметровых жердей. Впереди и этого сооружения были рогатки с колючей проволокой.

По задумке доморощенных «фортификаторов» тут должны быть и ворота, рядом с которыми две башни. После первых ворот должен был быть узкий коридор до других ворот, с тем, чтобы там могла пройти только одна повозка, а атакующие попадали в огневой мешок. Первые ворота предполагалось сделать железными, снять со школьного гаража. Но железо прикрепить на дубовые бревна.

Таким образом, один из самых опасных участков обороны становился по существовавшим на Руси этого времени реалиям, неприступным.

Без сложностей не обошлось. Неприятность случилась в начале строительства стены со стороны озера. На том самом месте, где средневековое поселение и должно было возникнуть, если бы не путешественники во времени.

Так, когда стали вкапывать первые столбы, то на двадцатом бревне получили оползень и обрушили часть горы вместе с этими самым бревнами. Пришлось к делу подходить с умом и высчитывать то расстояние от обрыва, где было бы правильным поставить стену.

В итоге стена стала возводиться не менее, чем в пяти метров от обрыва. А на ту площадку, что образовывалась перед стеной, вполне достаточную, чтобы приставить лестницы, решено было уставить рогатками с колючей проволокой. Ну и торчащими из земли заостренными кольями.

Ну и рядом, на дороге между могильником и поселением строились главные ворота. Начинали строиться. Некоторые полуразрушенные здания, как один полу срезанный сарай разбирался на отдельные секции из кирпичей и блоков. Их то и собрались использовать в качестве строительного материала для главных ворот будущего города. Однако, строительство такого сооружения начнется не раньше, чем решится проблема прохода мимо нас князя Олега.

И вот что главное: работа, которая казалась просто колоссальной, шла непостижимыми для аборигенов темпами. Да, работали две бензопилы, работали два трактора, один на подвозе бревен, другой для поднятия их и укладывании в траншею.

Качественные хозяйственные топоры, пилы, как двуручные, так и ножовки, лопаты, веревки, — все работало на скорость роста стены и эволюции поселения в средневековый город. Как говорил Умник, наш город, пусть и меньше Ладоги или Киева, скорее всего и Смоленска с Полоцком, но точно может быть сравним с Любечем, а это уже летописный неоднократно упоминаемый город. Хотя никто и не знал, какой он Киев. Арзхеология давала по этому периоду спорные сведения.

— Ну как тут, Рыгор, дела наши скорбные? — спросил я у моховца, когда очередное бревно установили в яму и стали закапывать, да утрамбовывать.

Стена вокруг поселения приросла еще на полметра.

— Да тяжко, Игорь, тяжко! Мужики воевать пошли, так приходится по всем участкам бегать, да многое делать лично. Спасибо Алексею, он старается и много проблем сам решает. Ты бы не обижал его, парень растет, получится хороший управляющий, — ответил Рыгор.

— Да кто его обижает? — встряла Света, но моментально натолкнулась на неодобрительные взгляды двух мужчин: мой и Рыгора.

— Добро, Рыгор. Завтра, если все будет хорошо, то мужики вернуться, да не одни, а еще с прибытком, есть у меня мысли кое какие, как еще силу рабочую привлечь, — сказал я.

— Там еще, это… — начал было говорить моховец, но запнулся.

— Ну, не тяни кота за причинные места, — резко сказал я, предвкушая очередную подлянку.

— Чухонцы наши, ну люди Горыни идола смастерили из дуба, да краской желтой его морду выкрасили, собираются ставить на углу могильника, где спортивная площадка у обрыва горы, — боязливо, что было нетипично для Рыгора, поведал моховец.

— Тьфу ты! И что это проблема? — выдохнул я.

Я-то думал, что действительно что-то произошло.

— Так это религия, да и еще поганство, баба Клава чертыхается, да и Катерина так же, — начал прояснять сложности с обустройством капища Рыгор. — А что, если удумают человеческие жертвы приносить?

— Тогда будет жертва, — сказал я и поспешил поправиться: — кто удумает такое, того и принесем в жертву. Не будет тут жертв.

На самом деле, я уже давно ожидал чего-то подобного. Тот же Горыня неоднократно интересовался, какому божеству покланяются в среде хронопутешественников. Для него было чуждо и непонятно, как можно вообще не верить ни в Хорса, ни в Велеса, Даждьбога и Коляду, да в того же распятого мертвеца.

А так, вообще ни в кого не верить, по мнению аборигенов, могут только сами боги. Поэтому, по совету Михаила-Умника, я говорил, что верю в Мордука. Другие доморощенные юмористы придумывали себе богами и Зевса и Ленина и КПСС, которому возносили славу.

Горыня, как и другие изверги, не был столь наивным, чтобы не понимать некого несоответствия религиозности пришлых в их места людей с тем, как они при этом смеются. Но в мировоззрении главы общины было немыслимым неверие в некие сверхъестественные силы.

— Пусть ставят святилище, или правильнее, капище, нам тут еще инквизиции не хватает для очищения веры, как будто проблем мало. Тем более, что отсутствие святилища демаскирует, вероятно, больше, чем кирпичные дома с остеклением окон и металлические заборы, — ответил я, действительно, не видел никакой проблемы в ситуации.

Ну, а что до чувств верующих христиан, в лице той же бабы Клавы, то она, может еще большая ведьма, чем местная ведунья. По крайней мере, и заговоры читает и боль заговаривает.

— И, кстати, насчет заборов, — перевел тему Рыгор. — Я тут еще с Казаком посчитал по метражу сетки-рябицы, что вокруг моего дома, Владимира Большака. Еще в магазине есть четыре мотка, в школе на складе нашли. С полкилометра точно наберем. Поставим сразу за первой линией из рогаток и колючей проволоки, закопаем хорошенько столбы, как-никак, но сразу не пройдет супостат, пока не свалит столбы.

— Можно при штурме бревном свалить сетку. Но, если чаще столбцы вкопать, то уже сложнее для штурмующих. Еще грамотно рассчитать расстояние с колючей проволокой, — размышлял я и, придя к мнению, что хуже точно не будет, дал свое добро на такое решение.

— Гав, гав! — прервал разговор лай собаки.

— Что, сукин сын, приперся? — с укоризной, причем без доли юмора, спросил я у приближающегося Рекса.

— Ой, это ж волк! — выкрикнула Света и очень быстро изготовилась к стрельбе, моментально изъяв лук из чехла и стрелу из висящего на левом боку девушки колчана.

— Глянь, солдат, волчицу Рэкс привел. А та в пасти зайца тащит. Рекс ее как бы подталкивает к тебе. Невесту что ль привел на смотрины. И чего Марту мою не покрыл, волчицу, прям, подавай, — Рыгора картина только забавляла.