Копец поднял руку, останавливая возможные сомнения:
— Товарищ нарком! Я не прошу принимать решения на веру прямо сейчас. Дайте мне ровно один месяц. Я возвращаюсь в Минск и модернизирую силами наших авиаремонтных мастерских три стандартные «Чайки». Все три машины мы модернизируем одинаково, по полной программе. На каждую устанавливаем подкрыльевые БС, оставляем всего по два ШКАСа, монтируем опытные трубчатые направляющие под РС-82 вместо старых рельсов, экранируем систему зажигания и дорабатываем радиооборудование, добиваясь устойчивой связи хотя бы на несколько десятков километров.
Он выдержал паузу, давая присутствующим осмыслить сказанное, и продолжил:
— Через месяц мы перегоняем все три машины сюда, в Кубинку. Вы лично сядете на командный пункт, и мы продемонстрируем вам полный комплекс возможностей этой машины: учебный воздушный бой с перехватом «условного противника», штурмовку танковых мишеней с ходу, и радиоуправление звеном в реальном времени. Если результаты вас не устроят — я готов пойти под трибунал за разбазаривание ресурсов. Но я уверен, что эти три «Чайки» перевернут ваше представление о том, на что ещё способна старая машина, если подойти к ней с умом.
Тимошенко медленно поднялся из-за стола. На его лице появилась суровая, едва заметная ухмылка.
— Месяц, говоришь? И три машины — все одинаковые, по полной программе?
— Так точно, товарищ нарком. Три идентичных модернизированных образца. Чтобы вы видели не единичный экземпляр, а реальную возможность тиражирования.
— Ладно, комдив Копец, — Нарком хлопнул ладонью по столу. — По рукам! Поедем завтра в Кубинку смотреть твои броневики. А через месяц я лично приеду на полигон смотреть твои «убийственные Чайки». Но учти: если это окажется пустышкой — загремишь с должности со свистом. Понял?
— Так точно, товарищ нарком! Понял, я вас не подведу!
На следующий день в Кубинке Копец чувствовал себя увереннее, чем вчера в кабинете наркома. Здесь он был на своей территории. Два БТР стояли на полигоне, готовые к показу.
Тимошенко подошёл к ближайшей машине, обошёл её, постучал по броне, залез внутрь, осмотрел пулемётную установку.
— Сварка хорошая, — сказал он, вылезая. — Продуманно. Стрелять будем?
Копец кивнул. Через минуту «Максим» застучал, поливая огнём мишени — макеты грузовиков и пехоты, установленные в ста метрах. Пули крошили дерево и рвали мешковину. Тимошенко и Рычагов молча наблюдали, и в глазах командующего ВВС появился интерес. Затем стреляли и по БТР, со ста метров из пулемёта, броня бронетранспортёра так и сверкала от многочисленных попаданий. Наконец полностью расстреляв ленту, пулемёт стих, и присутствующие пошли к машине.
Результат был виден сразу: вдоль бортового листа темнели лишь пятна содранной краски, свинцовые брызги и мелкие вмятины глубиной в миллиметр. Сквозных пробитий не было — изнутри десантный отсек остался абсолютно целым.
Тимошенко медленно обошёл машину, прикоснулся к одной из вмятин, провёл пальцем по свежей царапине. На его лице мелькнуло недоумение, быстро сменившееся любопытством.
— Интересно… — протянул он. — Сто метров, «Максим» в упор — и ни одной пробоины? Я своими глазами видел, как на гражданской войне такие же пулемёты с полкилометра пробивали броневики белых. А тут — только царапины. Ты, Копец, что, броню закалял особым способом?
Он обернулся к Копцу, и в его глазах читался неподдельный интерес.
Копец подошёл к борту и провёл рукой по излому.
— Никакой особой закалки, товарищ нарком. Здесь работает и качество листа, и геометрия. Обычная вертикальная стенка принимает пулю почти под прямым углом, а у нас борт имеет небольшой наклон — от середины вверх и вниз. Сам по себе двадцатиградусный угол чуда не делает и восьмимиллиметровый лист в толстую броню не превращает, но стойкость немного повышает, особенно при косых попаданиях. А главное — мы получили нужную защиту, не утяжеляя машину лишними миллиметрами металла.
Он хлопнул ладонью по броне.
— Мы не можем сделать массивные толстые листы — машина станет тяжёлой. Но мы можем поставить их под углом. Тогда и броня работает лучше, и вес остаётся в норме. Тот же принцип, что у танков, только у нас — бронетранспортёр.
Тимошенко отошёл на несколько шагов, оглянулся на машину, потом перевёл взгляд на Копца. Его губы тронула едва заметная усмешка.
— Надо же… Двадцать градусов, говоришь? И никакой магии. — Он повернулся к командирам ГАБТУ, стоявшим поодаль. — Вы слышали? А вы говорили — «это просто грузовик, будет пробиваться с любой дистанции». А он, оказывается, с умом сделан.
Командиры ГАБТУ переглянулись. Один из них — полковник с нашивками за выслугу — нехотя кивнул:
— Сам принцип рационального наклона брони нам, конечно, известен, — нехотя признал полковник. — Но для переделки обычного грузовика решение грамотное. Корпус сравнительно простой, масса не уходит вверх, а стойкость листов используется лучше. Дёшево и сердито, товарищ нарком.
Рычагов, до этого молча наблюдавший, шагнул вперёд и тоже оглядел излом борта.
— Сам принцип понятен, — сказал он. — Но на грузовике я такого решения ещё не видел. И ты, Копец, сознательно заложил наклон бортов именно ради стойкости?
— Так точно, товарищ командующий. Броня у нас простая, но если её поставить правильно, то она становится ещё надёжней.
Тимошенко хмыкнул, снова оглядел броневик, потом повернулся к группе командиров и резюмировал:
— Запомните: в войне побеждает не тот, у кого броня толще, а тот, кто умеет использовать то, что есть. Копец это умеет. — Он подошёл к Копцу и в упор посмотрел на него: — Слушай, комдив, я человек простой, мне покажи — я пойму. Ты показал БТР — я понял, что ты делом занят, а не языком. Теперь покажи мне свои «Чайки». Если они окажутся такими же продуманными — считай, что ты своё дело сделал.
Он отошёл на шаг и окинул взглядом полигон.
— Машины проверили, результат — отличный. Теперь — жду тебя через месяц, с «Чайками».
Копец выдохнул, он знал, что это был лучший ответ, на который он мог рассчитывать.
— Сделаю, товарищ нарком. Вы не пожалеете.
— И сколько таких можно сделать за месяц? — спросил Рычагов, его никак не отпускало увиденное, как из обычного ЗИС-5 на танкоремонтном заводе сделали бронетранспортёр. А главное, при наличии брони можно их делать на любом механическом заводе.
— Если дать доступ к бронестали и загрузить минский танкоремонтный завод, — ответил Копец, — десятки. Это не танк, это бронированный грузовик. Простой, надёжный, ремонтопригодный.
Выйдя с полигона, Копец уже знал, что на поезд в Минск у него есть несколько часов. Не теряя времени, он нашёл телефон-автомат и позвонил в Минск, своему заместителю Таюрскому.
— Андрей Иванович, слушай сюда, — сказал он без предисловий. — Завтра я приезжаю. К моему прибытию подготовь три самых лучших И-153, какие есть в округе. Моторы — свежие, планеры — без трещин. И подбери бригаду лучших инженеров и механиков. Начинаем большую работу.
Голос на том конце провода запнулся, удивлённый, но затем ответил:
— Сделаю, Иван Иванович, а что за работа?
— Переделка. — Копец усмехнулся. — Мы будем делать из старых «Чаек» штурмовики, которые смогут пугать немцев не хуже «мессеров».
Он повесил трубку и посмотрел на закатное небо над Москвой. Месяц — срок короткий, но реальный. Теперь всё зависело от людей и мастерских.
Поезд нёсся на запад, оставляя за собой московские пригороды, поля и редкие деревни. Копец сидел у окна в купе, смотрел на мелькающие пейзажи и чувствовал, как усталость отходит, уступая место сосредоточенности. Месяц, тридцать дней, он должен был успеть, не имел права не успеть.
В кармане лежал блокнот с чертежами и заметками. Он уже несколько раз перечитал всё, что записал, мысленно прокручивал каждый этап работы, представлял, как будут выглядеть переделанные «Чайки». Подкрыльевые гондолы с БС, трубы под РС-82, экранировка двигателей. Всё это было реально, всё это можно было сделать за месяц, если работать без остановки.
