Павлов нахмурился, но промолчал. Копец продолжил:

— Я понимаю, что новых самолётов нам не дадут — их мало, и они нужны другим округам. Поэтому я предлагаю не просить новое, а модернизировать то, что есть. Перепрофилировать «Чайки» из устаревших истребителей в лёгкие штурмовики и самолёты сопровождения бомбардировщиков. Усилить их вооружение, когда появятся новые пулемёты Березина. Наладить связь, обучить лётчиков. Это реально, если подойти с умом и если будут ресурсы.

Павлов откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Хорошо звучит, Иван Иванович. Но это всё слова. Ты просишь материалы, людей, время. А где гарантии, что ты не голословен? Что ты действительно можешь что-то сделать, а не просто сотрясаешь воздух?

Копец выдержал паузу, потом открыл папку и выложил на стол несколько листов — это были уже не черновые наброски, а аккуратно выполненные чертежи, с размерами, сечениями и пояснениями. На одном из листов был изображён общий вид машины — угловатый, внушительный броневик на шасси грузовика.

— Дмитрий Григорьевич, я не голословен. Для нужд своего БАО — охраны аэродромов и постов ВНОС — я разработал лёгкий колёсный открытый бронетранспортёр на базе ЗИС-5. Вот чертежи. Мои инженеры уже сделали по ним рабочие чертежи, а вот этот лист — общий вид машины, как она будет выглядеть.

Павлов взял лист с общим видом, долго рассматривал его, нахмурился, потом перевёл взгляд на Копца.

— Интересно… Но где ты возьмёшь броневую сталь? У нас её нет, и тебе её не дадут.

— Броневой стали у меня действительно нет, — согласился Копец. — Но я не стал ждать. Чтобы не быть голословным, я уже приказал сделать два опытных образца. Из обычной конструкционной стали. Не из брони, конечно, но для обкатки и проверки конструкции этого достаточно.

Он выдержал паузу и посмотрел Павлову прямо в глаза:

— Дмитрий Григорьевич, чтобы далеко не ходить, давайте просто спустимся вниз. Во дворе стоят две такие машины. Правда, пока из обычного железа, потому что у меня нет доступа к броневой стали. Но для того, чтобы увидеть, как это работает, и убедиться, что я не просто болтаю, — этого более чем достаточно.

Павлов поднялся, подошёл к окну и выглянул во двор. Внизу, на площадке, стояли два угловатых броневика, выкрашенные в армейский зелёный цвет. Он повернулся к Копцу:

— Идём.

Они спустились во двор. Павлов медленно обошёл обе машины, заглянул внутрь, постучал по стальным листам, провёл рукой по сварным швам. Залез в десантное отделение, осмотрел пулемётную турель, щиток. Вернулся к Копцу:

— Сварка хорошая. Конструкция продуманная. Сколько таких можно сделать?

— Если наладить производство, — ответил Копец, — сотни. И это будут уже не эрзацы, а полноценные машины, если дать доступ к броневой стали.

Павлов отошёл на несколько шагов, оглянулся на броневики, потом перевёл взгляд на Копца:

— Ты, я смотрю, не просто словами сыплешь, а делом занимаешься. И это в тебе, Иван Иванович, я ценю. — Он помолчал, разглядывая машины. — Я помню Испанию. Там наши лётчики выпускали по бомбардировщикам целые боекомплекты из ШКАСов — и те уходили. Только дырявые, но на своих базах садились. А у немцев уже тогда были пушки. Так что в твоих словах о перевооружении есть смысл.

Он повернулся к Копцу и снова посмотрел ему в глаза:

— Смотри, что я тебе скажу. Эти две машины — делаем полноценные броневики. Я даю доступ к бронестали. Десять штук — для начала, проверяем в работе. Ты сможешь использовать танкоремонтный завод — у них есть и броня, и опыт работы с ней. За месяц они сделают тебе бронекорпуса для десяти машин.

Копец выдохнул. Это было больше, чем он ожидал.

— Сделаю, Дмитрий Григорьевич. Вы не пожалеете.

— Смотри, — усмехнулся Павлов. — Не подведи. А если твои «Чайки» — это то же самое, что и эти грузовики, то есть ты можешь превращать старьё в боеспособную технику, — тогда я сам поеду с тобой в Москву. К Тимошенко, к Рычагову. И буду тебя поддерживать. Если нет — пеняй на себя.

Через месяц десять БТР, уже из настоящей броневой стали, стояли в ряд на площадке. Копец осмотрел их вместе с инженерами. Сварка была аккуратной, листы подогнаны плотно, пулемётные установки работали чётко. Настоящая броня — не то что конструкционная сталь.

Копец распорядился распределить машины по постам ВНОС. Каждый пост получил один БТР с десантом из десяти человек, вооружённых СВТ-40.

Один из таких постов стоял у перекрёстка дорог, в двадцати километрах от границы. Здесь проходила дорога, по которой немцы, скорее всего, пойдут в первый день войны. Копец лично выехал на этот пост проверить, как несут службу.

Он подъехал к посту на рассвете. Наблюдатели уже сидели в окопчике, радист настраивал рацию. БТР стоял замаскированный в кустах, десантники патрулировали вокруг. Всё было тихо.

Внезапно один из наблюдателей поднял руку:

— Товарищ комдив, там, в поле, кто-то идёт. Несколько человек, по-моему, с оружием.

Копец поднёс бинокль к глазам. В поле, метрах в трёхстах, двигались пять фигур в гражданском, но у одного из них за спиной угадывался винтовочный ствол. Националисты или просто бандиты.

— БТР — вперёд, по полю, отрезать им путь к лесу, — скомандовал он. — Десант — цепью, заходить с флангов.

Бронетранспортёр вылетел из-за кустов, взревел мотором и понёсся по полю, поливая землю перед бегущими пулемётными очередями. Бандиты заметались, но десантники уже заходили с флангов, стреляя из СВТ. Двое упали, трое попытались сдаться, но БТР, подкатив ближе, блокировал им путь. Через десять минут всё было кончено.

Копец подошёл к пленным — оборванные, грязные, с затравленными глазами. Явно не просто уголовники, скорее всего, с запада, из-за границы. Он приказал передать их пограничникам.

«Хорошо, — подумал он. — Работает. И охрана, и связь, и мобильность. Посты не слепы, они видят и могут реагировать. Даже в мирное время БТРы уже приносят пользу. А когда начнётся война, эти машины станут глазами и ушами авиации».

Он вернулся в машину и поехал обратно в штаб. Мысль о том, что его система работает, придавала сил. Оставалось решить главную задачу — убедить Москву.

Через три дня они ехали в поезде в Москву, а позади состава была платформа с двумя БТРами, накрытыми брезентом и часовой на платформе.

Копец сидел рядом с Павловым. Он смотрел на проплывающие за окном поля и думал о том, что впереди — самое главное. Он должен убедить их. Всех. У него есть доказательства — эти две бронированные коробки, сваренные не из старого железа, а уже из настоящей брони. И есть его знание, которое он не может показать, но может использовать.

— Ты волнуешься? — спросил Павлов, не оборачиваясь.

— Немного. Но это хорошее волнение.

Павлов хмыкнул и замолчал. Поезд ехал не спеша, и где-то впереди, за горизонтом, уже угадывалась Москва. Москва 1940 года — тихая, ещё не знающая войны.

Копец закрыл глаза. Он знал, что это только начало. Но начало было хорошим.

Московский гамбит

Москва встретила их прохладным июньским утром и особенным, ни с чем несравнимым гулким шумом большого города. Поезд прибыл на Белорусский вокзал точно по расписанию. Копец почти не спал в эту ночь — мысли о предстоящем разговоре с высшим руководством страны не давали ему покоя. Он перебирал в голове аргументы, снова и снова прокручивал возможные вопросы и возражения, которые могли возникнуть у наркома и командующего ВВС.

Как только состав замер у платформы, к открытой платформе, на которой под охраной часового стояли два накрытых брезентом бронетранспортёра, подошли армейские тягачи. Павлов вылез из вагона первым, поправил фуражку и с наслаждением вдохнул московский воздух.

— Ну что, Иван Иванович, полдела сделано — довезли без происшествий. Сейчас машины оттянут на полигон в Кубинку, а нас с тобой в четырнадцать часов ждут в Наркомате. — Он похлопал Копца по плечу. — Смотри, перед Тимошенко не робей. Нарком дядька жёсткий, но дельный. Если увидит пользу — горой встанет. Рычагов — тот похитрее будет, но своего не упустит.