Чёрный ангел

К десяти вечера 22 июня в штабе группы армий «Центр» уже никто не сомневался, что первый день Восточной кампании закончился совсем не так, как предполагалось ещё утром. Хотя наземное наступление продолжалось, передовые части продвигались вглубь советской территории, а на нескольких направлениях оборона русских была прорвана, причин говорить о срыве общего плана пока не было. Однако одна из важнейших его составляющих дала совершенно неожиданный результат. Советская авиация на Западном направлении не только пережила первый удар, но и весь день продолжала действовать, причём настолько активно, что предварительные данные о собственных потерях Люфтваффе приходилось перепроверять снова и снова. Однако это было не всё: русская авиация всю вторую половину дня наносила чувствительные удары по передовым немецким частям. Особенно отметились устаревшие русские бипланы, отличительной чертой которых стали удары ракетами. Действовали они неожиданно профессионально и уже успели нанести вермахту серьёзный ущерб.

Федор фон Бок уже несколько раз возвращался к одним и тем же цифрам, надеясь, что очередное уточнение сделает их более приемлемыми. Пока происходило обратное. В течение дня отдельные донесения ещё можно было списывать на ошибки, двойной учёт и обычную неразбериху первых часов большой операции, но к вечеру становилось ясно, что речь идёт не о нескольких неудачных боях. Потери были тяжёлыми, очень тяжёлыми, причём особенно неприятно выглядело то, что значительная их часть пришлась на бомбардировочные соединения. Такое никому и в голову не могло прийти при планировании операции.

— Значит, окончательных данных всё ещё нет?

Представитель Люфтваффе покачал головой.

— Нет. Часть самолётов села на повреждённых аэродромах, некоторые ещё не вернулись, по нескольким группам сведения противоречивые. Точную цифру можно будет назвать позже.

— А приблизительную?

На этот раз ответ последовал после короткой паузы:

— Значительно больше ожидаемой.

Бок недовольно посмотрел на собеседника.

— Это я уже понял.

Перед ним лежала карта, на которой положение наземных частей выглядело значительно приятнее, чем положение в воздухе. Танковые группы шли вперёд, хотя на отдельных участках и медленнее, чем рассчитывали. Советские войска сопротивлялись неравномерно: где-то держались, где-то отходили, где-то германские части находили разрывы и быстро проходили дальше. Однако полного паралича управления, на который рассчитывали после первых авиационных ударов, на Западном фронте явно не произошло.

— Что русские изменили?

— Почти всё, что касается применения истребителей. Они действуют парами, получают наведение по радио, активно используют старые И-153 и И-16. Особенно неприятными оказались ракетные атаки по плотным строям бомбардировщиков.

— Это уже докладывали.

— Теперь интервалы увеличены. Истребительному прикрытию приказано в первую очередь не допускать к бомбардировщикам машины с ракетами.

— Результат?

— Во второй половине дня такие атаки стали менее эффективны, но русские сразу начали чаще применять обычный огонь по одиночным и крайним машинам. Причём против отбившихся от строя бомбардировщиков они нередко действуют сразу двумя парами. Одиночная машина в таком случае оказывается почти беззащитной. Кроме того, их старые бипланы при атаке нашими истребителями постоянно уходят к самой земле. Там их трудно атаковать привычным способом.

Представитель Люфтваффе перевернул лист.

— И это ещё не всё. Во второй половине дня русские атаковали несколько наших передовых аэродромов.

Бок поднял глаза.

— Бомбардировщики?

— В основном И-153. Небольшими группами. На малой высоте.

— Потери?

— В самолётах небольшие. Большинство машин находилось в воздухе или готовилось к очередным вылетам. Но на двух площадках горело горючее. На одной произошли взрывы в районе боеприпасов. Уничтожены несколько заправщиков и технических машин. Точные данные уточняются.

Это звучало почти нелепо. Старые русские бипланы, которые утром предполагалось уничтожить на земле, к вечеру сами прилетели на немецкие аэродромы.

Несколькими часами раньше в штабе Копеца задача выглядела значительно проще, чем могла показаться по немецким донесениям. Разведка успела подтвердить несколько ближайших передовых аэродромов противника. Дальше лезть не собирались: там сведения быстро устаревали, да и тратить самолёты на поиск неизвестно чего Копец не хотел.

— Бомбардировщики? — спросил начальник штаба.

— Не нужны. Им своей работы хватает. Здесь «Чайки» справятся.

— Сколько групп?

Копец посмотрел на список подготовленных пилотов.

— В первую очередь Коты.

— Только Коты?

— Я хочу, чтобы они туда не только прилетели, но и вернулись. Остальных добавляйте только если не хватает.

Задача была поставлена предельно просто. Не искать на стоянках самолёты, которых там в разгар боевого дня могло вообще не оказаться. Не кружить над аэродромом, выбирая красивую цель. Один быстрый удар и уход.

— Самолёты сейчас большей частью над нами, — сказал Копец. — И хрен с ними. Ищите бензовозы, горючее, бомбы. Самолёт улететь может. Бензовоз — нет. Ракеты отдали — если есть возможность, один проход пулемётами и домой. Второго круга над аэродромом мне не надо.

Первая группа вышла к цели почти у самой земли. Немецкий аэродром оказался именно таким, каким его и ожидали увидеть: самолётов на стоянках немного, зато возле края поля шло непрерывное движение. Машины подходили к вернувшимся бомбардировщикам, техники суетились возле самолётов, в стороне стояли грузовики.

Ведущий увидел несколько заправщиков почти сразу.

— Справа машины. По ним.

Пары разошлись совсем немного. Ракеты сорвались с направляющих, и почти сразу у края аэродрома вспухли разрывы. Один бензовоз загорелся мгновенно. Второй попытался уйти, но пламя уже перекинулось на разлитое горючее. «Чайки» прошли над полем, полоснув пулемётными очередями по машинам и обозначившей себя зенитной точке, после чего легли на обратный курс.

На другом аэродроме результат оказался ещё заметнее. Самих самолётов русские почти не задели, зато несколько РС легли возле площадки, где находились боеприпасы. Первый взрыв был обычным, второй значительно сильнее, а затем начали рваться уже немецкие бомбы. Лётчики увидели это только краем глаза: любоваться результатом никто не собирался.

Третьей группе повезло меньше. Ракеты ушли с недолётом, пулемётный проход заставил людей на земле разбежаться, но серьёзного пожара не возникло. Зато на обратном пути их перехватила четвёрка Bf 109.

Немцы пришли сверху и сзади. Ведущий заметил их по трассам и сразу бросил пару вниз. Остальные сделали то же самое. Старые бипланы прижались к земле и не стали ни разбегаться, ни пытаться набрать высоту. Каждый ведомый держался за ведущего.

Первый «Мессершмитт» проскочил, не успев довернуть. Второй попробовал зайти осторожнее, но «Чайка» заложила крутой вираж почти над самой землёй, и немец снова оказался впереди. Один из Bf 109 всё-таки зацепил ведомого: на И-153 появились пробоины, машина начала тянуть в сторону, но осталась управляемой. Его ведущий не ушёл. Когда немец полез за повреждённой «Чайкой» ещё раз, вторая машина довернула навстречу и дала короткую очередь. Попал или нет, лётчик не увидел, но «Мессершмитт» прекратил атаку и ушёл вверх.

Через несколько минут немцы отстали. Догонять их «Чайки», разумеется, не собирались. Все четыре вернулись на свою сторону, одна — с пробитым крылом и повреждённой стойкой.

Позднее в немецких донесениях эти налёты выглядели значительно неприятнее, чем непосредственно во время атаки. Потери самолётов действительно оказались небольшими. Но на нескольких передовых аэродромах пришлось тушить горючее, растаскивать боеприпасы, убирать повреждённые машины и менять порядок обслуживания. То, что утром считалось безопасным тылом авиации, внезапно тоже потребовало защиты.