Второй лётчик ответил:

— Не висит у ведущего на хвосте. Следит за противником и должен выйти туда, куда тот полезет после манёвра ведущего.

— Именно.

Копец ещё раз посмотрел на кота. Пока для немцев этот рисунок ничего не значил. Через год, возможно, будет значить очень многое. Если его люди действительно усвоят уроки. Если не начнут считать старый И-153 чудо-самолётом. Если будут помнить главное: скорость остаётся за Bf 109. Высота — тоже. Немец может атаковать и уйти, если не совершит ошибку. Но если он полезет за «Чайкой» вниз, растратит скорость и попытается крутиться у земли — тогда старый биплан получит свой шанс. Особенно если перед ним будет не одна машина, а слётанная пара.

— Товарищ генерал, — спросил первый лётчик, — вы говорили, настоящий экзамен ещё впереди.

— Впереди.

— Когда?

Копец посмотрел на вечернее небо. Он знал одну дату, двадцать второе июня. Но после всего, что уже изменил, даже она переставала быть абсолютной истиной. Поэтому готовиться следовало не к числу в календаре, а к войне.

— Надеюсь, нескоро, — ответил он.

И снова соврал. Вечером в кабинете Копец разложил на столе карту округа. Аэродромы. Полки. Посты ВНОС. Склады. Учебные пункты. Рядом лежали списки лётчиков, уже прошедших новую программу. Их становилось больше, но всё равно мало. До поздней осени требовалось подготовить как можно больше инструкторов. Затем они разойдутся по полкам. Каждый обучит ещё несколько человек, те — следующих. На совещании Шапошников заставил его посмотреть на проблему шире. Не только сколько самолётов поднимется в воздух. Сколько минут пройдёт от первого сообщения ВНОС до взлёта. Не только сколько бойцов охраняет аэродром, а как быстро мобильная группа выйдет по тревоге. Четыре минуты. Сегодня это были четыре минуты до выезда грузовика за тремя неизвестными. Когда начнётся война, каждая такая минута может означать горящий самолёт. Копец взял красный карандаш и написал на полях:

«ВНОС — время от обнаружения до передачи на аэродром».

Ниже:

«Дежурные пары — время от сигнала до взлёта».

Подумал и добавил:

«Охрана — три минуты».

Вот теперь всё начинало складываться в одну систему. Пост увидел противника. Сообщение ушло на аэродром. Дежурная пара поднялась в воздух. Основная группа начала готовиться. Зенитчики получили предупреждение. Наземная охрана заняла позиции. Если где-то появилась диверсионная группа — её встречают не случайный часовой и дежурный с наганом, а люди, которые знают, что делать. То же происходило с бронетранспортёрами. Сначала два опытных, потом небольшая серия, и теперь завод. Поликарпов занимался И-185. Яковлев — своей машиной. Сухой ещё не знал, что в Москве неожиданно вступились за его ББ-1. Оружейники сами решат, как сделать дешёвый пистолет-пулемёт. Инструкторы уже учат лётчиков без участия Копеца. Вот это было гораздо важнее любой отдельной идеи. Система должна была работать без него. Нельзя было за один год исправить всё. Нельзя сделать каждого пилота асом, поставить рацию на каждую машину, построить тысячи БТР и научить всю армию воевать по-новому. Да это и не требовалось. Нужно было добиться хотя бы того, чтобы в первый день войны самолёты поднялись в воздух, посты ВНОС успели предупредить аэродромы, лётчики знали, что делать после встречи с противником, а диверсионная группа не могла пройти к стоянкам только потому, что часовой смотрел в другую сторону. Копец взглянул на календарь. Август 1940 года только начинался. Времени оставалось меньше одиннадцати месяцев. Если история сохранит прежнюю дату. Если нет — тем более следовало торопиться.

Уважаемые читатели, представляю вам книгу Сергея Сорокина «Сталинград — 1».

Он погиб в XXI веке и очнулся в 1942-м — младшим лейтенантом накануне самых страшных боёв за Сталинград. Сможет ли один человек изменить историю?

Круги расходятся

Сталин читал медленно, хотя вовсе не потому, что ему требовалось много времени, чтобы понять написанное. Скорее наоборот: за долгие годы он привык к тому, что самое интересное в служебных бумагах зачастую находилось не там, где авторы доклада старательно подчёркивали успехи, а между строк или вообще в конце. Особенно когда рядом оказывалось несколько документов из совершенно разных ведомств, на первый взгляд никак между собой не связанных.

Первая папка касалась авиации Западного особого военного округа. Несколько листов Сталин просмотрел быстро, на одном задержался.

«О результатах опытного применения боевого порядка истребительной авиации в составе пар».

На полях появилась отметка синим карандашом. Дальше шли результаты учебных боёв, выводы комиссии, заключение командующего ВВС Красной армии и предложения по изменению программы подготовки истребительных частей. Постоянные пары, радиосвязь между самолётами, раздельная подготовка ведущих и ведомых, фотокинопулемёты для объективного контроля, практические учебные бои с неизвестным заранее результатом, отказ от построения всей тактики вокруг тройки. Ничего революционного по отдельности здесь не было, и именно это заставляло читать внимательнее. Не предлагалось строить новый завод, создавать неизвестное оружие или за несколько месяцев заменить весь самолётный парк. Речь шла о том, чтобы несколько иначе использовать уже существующие самолёты и иначе готовить людей.

Следующая бумага касалась ВНОС. Сокращение времени передачи информации от поста до аэродрома, прямые проводные линии на важнейших направлениях, радиодублирование, дежурные пары и заранее установленный порядок их подъёма. А также обязательная охрана наблюдателей. Сталин ещё раз перечитал один абзац и подчеркнул фразу:

«Основным показателем считать время от момента обнаружения воздушного противника до взлёта дежурного звена, измеряемое в минутах».

Это ему понравилось. Не количество проведённых занятий, не число составленных инструкций и даже не количество развёрнутых постов, а конкретный результат, который можно проверить секундомером. Он отложил лист и открыл следующую папку. Та пришла уже из другого ведомства.

ГАБТУ.

Опытный бронетранспортёр на автомобильном шасси. Войсковые образцы, пробеговые испытания, перечень выявленных недостатков, комплект технической документации, передача образцов автомобильной промышленности и проработка заводского варианта. Отдельно шёл транспортёр боеприпасов на максимально унифицированном шасси. Сталин нахмурился и вернулся на первую страницу, фамилия показалась знакомой — Копец.

Он открыл предыдущую папку, снова Копец. Ещё одну, и снова Копец. Сталин нажал кнопку, и через несколько минут в кабинете появился Поскрёбышев.

— Товарищ Копец у нас кто?

— Командующий Военно-воздушными силами Западного особого военного округа, товарищ Сталин. Генерал-майор авиации Иван Иванович Копец.

— Я это вижу. Тимошенко сегодня будет?

— Да, товарищ Сталин.

— Шапошников?

— Также должен быть.

— Рычагова пригласите.

— Есть.

Когда дверь закрылась, Сталин снова вернулся к документам. Следующая записка касалась перевооружения вооружённого по штату личного состава батальонов аэродромного обслуживания самозарядными винтовками. Не всех людей поголовно, а именно замены положенных по штату магазинных винтовок на СВТ там, где постоянный личный состав можно было нормально обучить их обслуживанию.

Ещё одна бумага — о подготовке подразделений охраны аэродромов, усилении патрулирования и мобильных группах. Первоначальная инициатива Копеца, людей выделил Павлов, организацию уже дорабатывали окружные штабы. Сталин отложил бумаги и закурил трубку. Совпадений становилось многовато. Вскоре все вызванные зашли в его кабинет.

— Значит, товарищ Копец у нас командует авиацией или всей Красной армией?

Тимошенко посмотрел на Шапошникова. Тот едва заметно улыбнулся.

— Пока только авиацией Западного особого военного округа, товарищ Сталин.