— Есть.

— Собака?

— Здесь.

Кинолога вызвали через несколько минут. Вместе с ним вошла крупная овчарка и сразу села возле левой ноги хозяина. Копец посмотрел на неё.

— Она след взяла?

— Так точно.

— Долго шла?

— Почти два километра.

— Не потеряла?

— Один раз на дороге. Потом снова взяла с другой стороны.

— Хорошо.

Он повернулся к начальнику БАО.

— Вот теперь у нас есть первый нормальный результат. Не потому, что задержали шпионов. Мы пока вообще не знаем, кто они. А потому, что патруль увидел нештатную ситуацию, не полез один в лес, сообщил по радио, поднялась мобильная группа и перекрыла направление.

Копец посмотрел на часы.

— Четыре минуты до выхода — неплохо. Но надо три.

Командир группы усмехнулся:

— Я так и думал, что похвалы не дождёмся.

— Почему? Молодцы.

— А три минуты?

— А это чтобы не расслаблялись.

Копец вышел наружу. На стоянке привычно блестели самолёты. Техники занимались своими делами, кто-то возился с мотором, дальше по полосе взлетала учебная пара. Раньше вся защита аэродрома для большинства сводилась к караулу у складов, часовым и нескольким постам. Теперь охрана начиналась за километры от самолётов, и это было правильно. Война ещё не началась, а система уже однажды сработала. Кем окажутся задержанные, он узнает потом, если вообще узнает. Это уже было делом НКВД.

На автомобильном заводе привезённый бронетранспортёр сначала вызвал скорее любопытство, чем уважение.

— На чём это сделано?

— На ЗИС-5.

— Кто строил?

— Войсковые мастерские.

Один из инженеров усмехнулся:

— Значит, сейчас найдём килограммов пять напильника.

Военпред, прибывший вместе с машиной, спорить не стал.

— Возможно.

— И это предлагают выпускать серийно?

— Нет.

Инженер удивился.

— Тогда зачем привезли?

Военпред указал на тяжёлый деревянный ящик.

— Чтобы вы сделали то, что можно выпускать серийно.

На стол легли чертежи, лекала, карты раскроя бронелистов, схемы дверей, креплений, защиты радиатора и замечания, выявленные во время эксплуатации.

Инженер начал листать уже гораздо внимательнее.

— Это тоже войсковые сделали?

— Да.

— Тогда не совсем всё плохо.

Машину загнали в цех и начали разбирать. Первые замечания появились почти сразу.

— Вот этот стык в серию не пойдёт.

— Почему?

— Его по месту подгоняли. На десяти машинах терпимо, на сотне замучаемся.

— Меняйте.

Инженер поднял голову.

— Просто так?

— Нам нужна серийная машина, а не точная копия прототипа. Защиту не ухудшать, наклон листов не трогать, массу без необходимости не увеличивать — остальное ваше дело.

— Насчёт массы как раз поговорим.

На стол положили расчёт.

— Сколько весит пустая?

Военпред назвал цифру. Инженер поморщился.

— Многовато.

— Ездит.

— Одна ездит. И тысячу километров проехала. А мне надо, чтобы сотни машин ездили годами. Шасси ЗИС-5 не танковое.

Он ткнул карандашом в таблицу.

— Броня десять миллиметров здесь, восемь здесь, шесть здесь. Потом люди, пулемёт, боекомплект, горючее, имущество. И всё это садится на штатную ходовую.

— Что предлагаете? Тоньше броню?

— Пока ничего не предлагаю. Считаю.

Подошёл ещё один инженер.

— Передняя ось сколько получила?

— Вот.

— Уже близко.

— Поэтому и говорю.

Военпред нахмурился.

— На испытаниях подвеска выдержала.

— Я не спорю. Но есть разница между «выдержала испытания» и «имеет нормальный ресурс в эксплуатации». Если всё время ходить на пределе, потом будете менять рессоры чаще, чем масло.

— Усилить?

— Возможно. Рессоры — точно смотреть. Амортизаторы. Колёса. Раму. Но каждое усиление — снова масса.

— Замкнутый круг.

— Добро пожаловать в автомобилестроение.

У другого борта уже спорили технологи.

— Зачем здесь цельный гнутый лист?

— Меньше сварки.

— Зато сложнее гибка. Две детали проще.

— Шов будет.

— Нормальный шов выдержит.

— Проверим.

К вечеру на доске появился список:

упростить крепления;

унифицировать детали;

сократить подгонку по месту;

проверить нагрузку на переднюю ось;

усиление рессор — рассчитать;

массу корпуса не увеличивать;

сохранить углы бронекорпуса;

сохранить полноценные передние двери;

пересмотреть технологию изготовления защиты радиатора.

На следующий день добрались до документации ТЗМ. Инженер положил два чертежа рядом.

— А вот здесь легче.

— Ещё бы. Броня тоньше.

— И правильно.

Технолог посмотрел расчёты.

— Шесть миллиметров корпус, три днище. Для транспортёра боеприпасов разумнее. У нас появляется запас по полезной нагрузке.

— Он для того и делался.

— Корпуса одинаковые.

— Так и задумано.

— Передок одинаковый. Двери одинаковые. Основные размеры тоже.

Технолог наложил листы один на другой.

— Тогда зачем две оснастки?

— А что предлагаете?

— Базовый корпус. Максимум общих деталей. Дальше меняем толщину отдельных листов и внутреннее оборудование.

Военпред улыбнулся.

— Именно это военные и хотели.

— Тогда правильно хотели.

Другой инженер вмешался:

— А если база одна, потом можно командирскую машину сделать. Радиостанцию поставить.

— Санитарную, — предложил кто-то.

— Если внутренний объём позволит.

Старший инженер оборвал:

— Не разбегайтесь. Сначала сделаем БТР так, чтобы он не убивал собственную ходовую, и ТЗМ, который сможет возить положенный груз. Потом будете санитарные машины рисовать.

— Значит, БТР слишком тяжёлый?

— Я этого не сказал. Я сказал — близко к пределу. Если правильно распределить массу и не заставлять завод навешивать на него всё, что придёт кому-нибудь в голову, жить будет.

Он посмотрел на военпреда.

— Только сразу предупреждаю: если потом потребуют ещё пять миллиметров брони, вторую башню и пушку, пусть заодно требуют другое шасси.

— Запишу.

— Обязательно запишите.

Спор продолжился, Копеца здесь не было, Павлова тоже. Именно так и должно было быть. Военные определили, что им требуется. Окружные мастерские доказали работоспособность идеи. Теперь промышленность превращала её в изделие, которое можно было выпускать сотнями.

Август принёс новые «Чайки».

Они приходили небольшими партиями, в разном состоянии. Одни требовали лишь осмотра, другие немедленно отправлялись в ремонт. Затем начиналась переделка: радиостанция, экранировка, два оставшихся ШКАСа, два подкрыльевых Березина, трубчатые направляющие РС. Но модернизированный самолёт ещё не становился «Бойцовым котом». Кота надо было заслужить, причём лётчику. В тот вечер Копец наблюдал за очередной парой, закончившей полный курс. На борту одной из машин художник только что закончил эмблему. Оскаленная кошачья морда, рваное ухо, шрам через глаз. Лётчик стоял рядом и смотрел на неё так, словно получил орден.

— Нравится? — спросил Копец.

— Ещё бы, товарищ генерал.

— Не зазнавайся.

— Никак нет.

— Кот не означает, что ты ас.

Улыбка стала чуть меньше.

— Понимаю.

— Нет. Пока не понимаешь. Асом тебя сделает бой, если вообще сделает. А кот означает только одно: тебя достаточно хорошо подготовили, чтобы у тебя появился шанс.

Лётчик посерьёзнел. Копец указал на самолёт.

— Что будешь делать, если «Мессер» сел на хвост?

— Смотря где.

— Низко.

— Скольжение. Резкая перекладка. Попробую сорвать прицел и заставить проскочить.

— А потом?

— Не обязательно лезть за ним. Если ушёл вверх — не гоняться.

— Почему?

— Потому что это его бой.

Копец кивнул.

— А твой?

— Когда он потерял скорость. Особенно низко.

— Уже лучше. А ведомый где?