Поликарпов усмехнулся:

— Здесь вы требовательны.

— Потому что без связи никакой нормальной работы парой не получится. Я могу научить лётчиков держаться друг за друга, но если они не способны предупредить ведомого о противнике, половина смысла теряется.

Поликарпов сделал ещё несколько записей.

— Теперь я, кажется, понимаю, чего вы хотите. Не рекордный самолёт.

— Боевой.

— Который можно строить серийно.

— И который сможет обслуживать обычный полковой техник.

— Для лучших лётчиков.

— Да. Массовым он не будет. И не должен. Хороших пилотов всегда меньше, чем самолётов. Вот им и надо дать машину, на которой они смогут использовать своё преимущество полностью.

Наступила короткая тишина. За окном штаба проехал грузовик. Где-то в коридоре зазвонил телефон, послышались быстрые шаги, затем всё снова стихло.

Поликарпов закрыл блокнот.

— Значит, М-82?

Копец посмотрел на него.

— Если с ним самолёт сможет уверенно бить «Мессершмитт», значит, М-82. Мне не нужен лучший двигатель, которого нет. Мне нужен хороший двигатель, который есть.

Поликарпов несколько секунд молчал, потом медленно кивнул.

— Тогда, Иван Иванович, пожалуй, нам действительно есть о чём поговорить.

Копец протянул руку.

— Вот и поговорим.

Провожая конструктора, он задержался возле двери. Ещё месяц назад всё это показалось бы невозможным. Поликарпов приезжает в Минск обсуждать И-185. В окружных мастерских готовятся переделывать грузовики в бронетранспортёры и транспортно-заряжающие машины. Пограничники начинают готовить инструкторов для охраны аэродромов. В Москве обсуждают, какой должна стать истребительная авиация. Слишком много изменений за слишком короткое время, и всё же этого было мало.

Копец вернулся к карте. На западной границе ничего не изменилось. Там всё так же находилась Германия, всё так же строились аэродромы, двигались части, составлялись планы и накапливались запасы. Можно было придумать новый истребитель, построить сотню броневиков, научить охрану аэродромов искать диверсантов с собаками, но в конце концов всё решит не отдельная машина и даже не отдельный полк. Решит то, успеет ли вся эта огромная система измениться раньше, чем противник ударит первым. Копец взял красный карандаш и поставил ещё одну отметку на карте. Работы оставалось слишком много.

Домой он вернулся позже обычного. В прихожей было темно, но из кухни пробивался слабый свет. Нина сидела за столом; чай в её чашке давно остыл, и было понятно, что она ждала его.

— Ты опять задержался, — сказала она, вставая навстречу.

— Извини. Работы много.

— Я вижу. Ты сегодня даже не позвонил, я волновалась.

Копец обнял её.

— Прости. Постараюсь больше так не делать.

Нина некоторое время молчала, потом тихо произнесла:

— Иван, я не жалуюсь. Я знаю, что ты занят. Но дети тебя почти не видят. Алик сегодня до самого вечера ждал, хотел показать тебе свои рисунки.

Копец посмотрел на закрытую дверь детской и почувствовал неприятный укол совести. Последние недели действительно прошли как один бесконечный рабочий день. Совещания, аэродромы, мастерские, Москва, испытания — всё это постепенно вытесняло из его жизни то, ради чего он, собственно, и пытался изменить будущее.

— Завтра постараюсь прийти раньше.

— Постарайся, Иван. Они растут быстрее, чем тебе кажется.

Он ничего не ответил.

В детской было темно. Копец осторожно приоткрыл дверь и вошёл. Алик спал, обняв старого плюшевого медведя, а на столе действительно лежали рисунки — самолёты, танки, какие-то фигурки солдат. На одном из листов огромный самолёт с красными звёздами занимал почти всю страницу. Копец поправил сыну сползшее одеяло и несколько секунд постоял рядом. Именно поэтому он и торопился. Если всё пойдёт так, как когда-то, очень скоро у этих детей будут совсем другие рисунки и совсем другие воспоминания о детстве. Он тихо прикрыл дверь и вернулся на кухню. Нина налила ему свежего чая. Копец сел напротив неё и впервые за весь день позволил себе никуда не спешить. Хотя бы несколько минут. Потому что времени действительно оставалось всё меньше.

Уважаемые читатели, предлагаю вашему вниманию книгу

А. Таннера — Суворовец.

Честный и справедливый опер никак не продвинется по карьерной лестнице. Продажный «полкан» предлагает ему сделку с совестью в обмен на скорое звание подполковника. Герой отказывается и погибает в схватке с преступниками, но судьба дает ему второй шанс. Сознание майора переносится из 2014 года в далекий 1978 год, в него же пятнадцатилетнего. Теперь он — снова суворовец! Андрей твердо намерен снова пройти все невзгоды суворовской жизни и исправить свои и чужие ошибки юности.

Система

Николай Николаевич Поликарпов вернулся в Москву поздно вечером, но домой так и не поехал. Машина свернула к территории КБ, и уже через несколько минут он поднимался по знакомой лестнице, на ходу снимая пальто. Разговор с Копецом всё не выходил у него из головы всю дорогу. Странное всё-таки складывалось положение. Ещё совсем недавно казалось, что судьба И-185 практически решена. Машина существовала, расчёты обещали великолепные лётные характеристики, но всё упиралось в двигатель. М-71, под который первоначально ориентировали самолёт, оставался обещанием. Хорошим, мощным, очень перспективным — и всё-таки обещанием. Можно было ещё год ждать, пока мотор доведут, можно два, а потом однажды обнаружить, что ждать больше некому и незачем. А теперь от совершенно неожиданного человека прозвучало предложение, которое сначала показалось Поликарпову почти кощунственным: отказаться от погони за максимальными характеристиками и попробовать вместо М-71 поставить М-82. Двигатель был слабее, но выглядел более практичным вариантом для проверки: если его удастся довести до приемлемого ресурса, ждать неопределённого будущего с М-71 не придётся.

В кабинете Поликарпов включил настольную лампу, разложил перед собой несколько листов с расчётами и ещё раз просмотрел цифры. Нет, никаких чудес Копец ему не обещал. Более того, генерал совершенно определённо сказал: поставить, испытать и посмотреть. Получится — работать дальше, не получится — значит, не получится. Но за этой простой фразой стояло нечто гораздо большее. И-185 снова получал шанс на жизнь. На следующее утро в его кабинете собрались ведущие специалисты КБ. Поликарпов подождал, пока все рассядутся, и сразу перешёл к делу:

— Итак товарищи, М-71 пока откладываем.

По комнате пробежал едва заметный шум.

— Как откладываем, совсем, Николай Николаевич?

— Нет. Работы по нему никто не прекращает. Если Швецов всё же доведёт двигатель до ума, то он нам ещё пригодится. Но ждать только его мы больше не можем. Начинаем рассчитывать машину под М-82.

Теперь переглянулись уже откровенно.

— Он же сырой.

— Знаю.

— Ресурс…

— Тоже знаю.

Поликарпов поднял ладонь, останавливая возражения.

— Давайте сразу договоримся об одном. М-82 сырой. Я это знаю, вы знаете, и Швецов знает лучше нас всех вместе взятых. Проблем у двигателя хватает, но М-71 ещё неизвестно, когда будет доведён до состояния, позволяющего говорить о нормальной серии. А по М-82 хотя бы есть смысл проверить, можно ли быстрее довести его до приемлемого состояния.

— Но характеристики машины упадут.

— Упадут, — спокойно согласился Поликарпов. — И всё равно, если расчёты верны, останутся более чем достойными, а теперь главное.

Он обвёл взглядом сидящих за столом.

— Если мы не сделаем этот истребитель под М-82, проект закроют.

На этот раз никто не заговорил.

— Нам никто этого официально не объявлял, — продолжил Поликарпов. — И бумагу с такой формулировкой вы не увидите. Но я вам говорю: это наш последний шанс. Не сумеем показать машину, которую можно довести до серии в разумные сроки, — вместо неё возьмут другую. И будут по-своему правы, поскольку воевать чертежами невозможно.