Телефон зазвонил прежде, чем он успел продолжить. Новая немецкая группа шла с запада, МиГ уже видел её.

— Высота?

— Около четырёх тысяч. Бомбардировщики идут широко. Прикрытие выше.

Копец невольно усмехнулся. Вот и ответ, немцы действительно учились.

— И-16 на прикрытие. «Чайки» к бомбардировщикам не тащить, если далеко. Пусть работают по наземным целям. МиГ остаётся сверху и ведёт.

Приказ ушёл. Война продолжалась.

Где-то в немецком штабе старый советский биплан впервые назвали «Чёрным ангелом». Сам Копец об этом, конечно, ничего не знал. Для него И-153 по-прежнему оставался устаревшей машиной, из которой пришлось выжимать всё, что она ещё могла дать. Но на бортах некоторых «Чаек» уже сидел нарисованный оскалившийся кот, и немцы постепенно начинали замечать, что самолёты с этим котом почему-то особенно часто оказываются там, где им быть совсем не хочется. И дрались такие самолёты особенно ожесточённо, зло и умело. Победа над таким противником всегда доставалась слишком тяжёлой и дорогой ценой.

Время отвечать

В Москве результаты ночных ударов начали собирать ещё до рассвета. Полной картины не было и быть не могло: часть экипажей ещё возвращалась, некоторые самолёты сели не на своих аэродромах, связь с отдельными частями работала с перебоями. Поэтому в Генеральном штабе пока сводили не победы, а факты.

Западный фронт сохранял управление. Авиация фронта продолжала действовать. После дневных боёв она не прекратила вылеты с наступлением темноты, а нанесла несколько последовательных ударов по железнодорожным станциям, дорожным узлам и местам сосредоточения транспорта в немецком тылу. В отдельных случаях сначала по цели работали истребители, затем фронтовые бомбардировщики, после чего по уже обозначенным пожарами объектам наносили удар выделенные ДБ-3 и ТБ-3.

Когда сводка легла на стол, Сталин прочитал её дважды.

— Кто это организовал?

Тимошенко ответил не сразу:

— Идея генерала Копца. Дальняя авиация, разумеется, действовала по приказу вышестоящего командования. Он запросил удар после того, как его самолёты обозначат цели.

Сталин снова посмотрел в бумагу.

— То есть сначала его истребители нашли цель?

— И-153 и часть И-16. Ударили ракетами, вызвали пожары. Затем подошли СБ, Су-2 и Ар-2. МиГи сверху подтверждали нужные ориентиры. После этого по уже горящим объектам работали дальние.

— Ночью МиГи наводили бомбардировщики?

— Не совсем наводили, товарищ Сталин. Скорее подтверждали ориентиры. Указывали, какой из видимых пожаров относится к заданной цели. Возможности радио и ночного наблюдения всё-таки ограничены.

Сталин кивнул. Такое объяснение ему явно понравилось больше, чем рассказ о чудесном ночном наведении.

— Результаты?

— Уточняются. Есть подтверждение нескольких крупных пожаров на железнодорожных узлах, повреждения путей и подвижного состава. По одному объекту утром разведчик сообщил, что движение пока не восстановлено. По остальным точных данных ещё нет.

— А Копец что докладывает?

Тимошенко едва заметно усмехнулся.

— По неподтверждённым результатам просит ничего не записывать.

Сталин поднял глаза.

— Даже после вчерашних трёхсот?

— Особенно после вчерашних трёхсот.

Несколько секунд в кабинете было тихо. На других направлениях обстановка складывалась значительно тяжелее. Поступали сообщения о потерянной связи, разбитых аэродромах, отходящих частях, немецких танках, прошедших туда, где их ещё недавно не ожидали увидеть. На этом фоне Западный фронт выглядел почти странно. Он тоже отступал, тоже терял людей и технику, германские части вклинивались в его оборону, однако управление не исчезло, авиация не была уничтожена на земле и продолжала наносить ответные удары, причём судя по всему очень болезненые, а Павлов уже собирал в кулак механизированные корпуса для ответных действий.

Сталин перевёл взгляд на карту.

— Что Павлов?

— Готовит контрудар. Запрашивает данные по Сувалкскому направлению, собирает шестой и одиннадцатый механизированные корпуса. Связь с частями не везде устойчивая, есть задержки на маршах, но соединения существуют и выполняют приказы.

— Авиация?

— Возможности авиационной поддержки сейчас уточняются.

Сталин некоторое время смотрел на карту Западного фронта, потом медленно провёл карандашом вдоль границы и остановился на выступе возле Белостока.

— Первый день они выдержали.

Никто не ответил. Сталин положил карандаш.

— Посмотрим, что будет на второй. И передайте: никаких красивых цифр мне не нужно. Мне нужно знать, сколько у немцев действительно сгорело, сколько наших самолётов осталось и сколько из них завтра смогут подняться в воздух.

— Есть.

— И ещё. Всё, что они сделали ночью, записать подробно. Не только результат. Порядок действий тоже.

Тимошенко понял смысл сразу. Если схема действительно работала, она представляла интерес уже не только для Западного фронта.

— Подготовим.

Сталин снова взял следующую сводку. На войне одного успешного дня было недостаточно. Но именно поэтому следовало понять, что в этот день сработало и можно ли заставить это работать ещё раз.

Утро 23 июня началось для авиации Западного фронта не с нового приказа, а с окончательного признания того, что вчерашняя война уже закончилась. Приёмы, которые ещё сутки назад оказались для немцев неожиданностью, переставали быть неожиданными. Бомбардировщики раздвинули строй, истребительное прикрытие стало держаться ближе, а сообщения постов ВНОС и высотных разведчиков всё чаще говорили о немецких истребителях, идущих значительно выше ударных групп. Противник учился быстро, и Копец меньше всего рассчитывал, что Люфтваффе позволит второй раз подряд избивать себя тем же способом. Первое решение он принял ещё ночью, но утром оно стало общим для всех частей.

— Со всех И-16 снять ракетные направляющие.

Начальник штаба уточнил:

— Со всех? Даже с тех, что вчера хорошо отработали по бомбардировщикам?

— Именно со всех. Вчера немцы шли плотнее и не знали, чего ждать. Сегодня знают. И-16 нужен как истребитель, а не как носитель ракет. Пусть занимается исключительно «Мессерами».

— «Чайки»?

— Ракеты оставить. Но на перехват немецких налётов их без необходимости больше не гонять. Если окажутся рядом — пусть дерутся. Если прикрывают наших — тоже. Основная работа для них теперь внизу, по наземным целям.

За последний год Копец много раз повторял, что нельзя требовать от одного самолёта одинаково хорошо выполнять все задачи, но война объяснила эту мысль убедительнее любых совещаний. МиГи становились глазами системы, И-16 — её основным истребителем, И-153 — лёгкой ударной машиной, способной работать у самой земли и при необходимости огрызаться в воздушном бою. Бомбардировщикам предстояло делать то, для чего их создавали: бить по целям, которые стоили потраченных самолётов и людей. При этом отправлять СБ небольшими группами под случайным прикрытием Копец больше не собирался. Немцы уже поняли, что русская авиация сохранила управление, а значит, охота за советскими бомбардировщиками станет только жёстче.

— Если работаем днём, собираем нормальную ударную группу. «Чайки» идут впереди, при необходимости обрабатывают зенитки и остаются с бомбардировщиками. И-16 сверху связывают истребители. Не надо размазывать самолёты по всему фронту по четыре штуки.

— Тогда часть заявок наземных частей придётся отклонять.

— Придётся.

— Будут жаловаться.

— Пусть. Четыре СБ, которые немцы собьют по дороге, никому не помогут. Лучше один нормальный удар, чем пять красивых донесений о вылете.

Первое подтверждение правильности решения пришло меньше чем через час. Немецкая группа шла на восток широко, бомбардировщики держали увеличенные интервалы, а Bf 109 находились выше и значительно ближе к ним, чем вчера утром. Наведённые на противника И-16 встретили прикрытие раньше, чем оно успело разогнать советские истребители. Бой получился совсем не таким красивым, как вчерашние первые атаки. Немцы знали, что делают, имели преимущество в скорости и старались не ввязываться в затяжные манёвры. Несколько Bf 109 прошли сверху, атаковали и снова ушли на высоту. Один И-16 загорелся почти сразу, второй вышел из боя с повреждённым мотором. Зато немецким истребителям пришлось заниматься именно ими, а не спокойно выбирать цели среди советских машин.