— Второй!

Ведомый уже заходил. Короткая очередь прошла рядом с «Мессершмиттом», заставив немца резко уйти вверх. Не сбили, но из атаки выбили. Второй Bf 109 ошибку товарища повторять не стал и остался выше.

«Умный», — почти одобрительно подумал ведущий.

— За мной.

Они не стали преследовать уходящий немецкий истребитель и снова повернули к бомбардировщикам.

На земле уже гремели первые взрывы. Копец услышал их раньше, чем получил официальное подтверждение. Глухие удары пришли откуда-то издалека, затем задрожали стёкла. Кто-то в штабе замер, но Иван Иванович не дал паузе затянуться.

— Продолжать работу.

Телефоны звонили один за другим. На одном аэродроме сообщили о бомбёжке, над другим немецкие самолёты прошли мимо, третий потерял связь.

— Резервная линия?

— Проверяем.

— Не проверяйте, включайте.

Через несколько минут связь восстановилась. Не везде происходило так хорошо. Одно из донесений заставило Копеца стиснуть зубы: несколько самолётов всё-таки не успели убрать со стоянки и накрыло первой атакой. На другом аэродроме загорелся склад. Где-то командир, несмотря на прежние указания, задержал подъём части, ожидая дополнительного подтверждения.

Война за первые полчаса показала то, что учения показывали месяцами: никакой приказ не делает людей идеальными. Но одновременно происходило другое. Самолёты взлетали. Не все и не везде вовремя, но взлетали. Машины растаскивали со стоянок, люди уходили в землянки, а не собирались возле штаба смотреть на налёт, охрана занимала ДЗОТы, связисты переключались на резервные линии. На одном аэродроме бомба разорвала телефонную связь, и командир, не дожидаясь ремонта, перешёл на запасной пункт и поднял радио. На другом после первой атаки уцелевшие самолёты сразу начали перебрасывать на заранее подготовленную площадку. Система не рухнула. А тем временем первая пара «Чаек» снова вышла к бомбардировщикам. Сверху приближались «Мессершмитты», поэтому времени оставалось немного. Ведущий не стал пытаться пристроиться сзади. Плотный строй «Юнкерсов» был перед ним, дистанция быстро сокращалась, и когда до цели осталось примерно пятьсот метров, он довернул машину и нажал пуск.

Из-под крыльев обеих «Чаек» одновременно сорвались четыре РС. Через мгновение ушли ещё четыре, затем третий и четвёртый синхронные залпы. За несколько секунд пара выпустила все шестнадцать ракет. Попадать каждой ракетой непосредственно в самолёт не требовалось. На РС стояли дистанционные взрыватели, заранее выставленные оружейниками, и впереди почти одновременно вспухли разрывы. Большая часть осколков ушла впустую, несколько ракет прошли выше или ниже строя, но плотная группа бомбардировщиков сама представляла огромную цель. Один «Юнкерс» сразу завалился на крыло, у другого задымил двигатель, третий резко отвернул, едва не столкнувшись с соседом.

Последний залп оказался самым удачным. На одном из бомбардировщиков сдетонировала бомба. Самолёт буквально разнесло на части, крупные обломки ударили по соседним машинам, и строй мгновенно развалился. Кто-то начал отворачивать, несколько экипажей спешно сбросили бомбы, а ведомый уже бил короткими очередями по проходившему мимо «Юнкерсу».

Ведущий ничего не считал. Он видел только разваливающийся немецкий строй и истребители прикрытия, которые уже шли сверху. О том, что эта короткая атака обошлась немцам примерно в десяток уничтоженных и тяжело повреждённых машин, станет известно значительно позже. Сейчас было важно другое. В нескольких десятках километров севернее МиГ уже выводил на следующую группу бомбардировщиков две эскадрильи И-16. Южнее второй наводчик передавал курс и высоту ещё одной немецкой группы, а с аэродромов продолжали подниматься «Чайки» и «ишаки». То, что только что сделала одна пара, через несколько минут предстояло повторить десяткам других.

Копец стоял над картой, слушал непрерывные доклады и наконец понял, что год подготовки закончился.

Началась война.

Встречный удар

К четырём тридцати утра на командном пункте уже никто не пытался делать вид, что происходящее можно назвать учениями. Карта постепенно покрывалась отметками, телефоны звонили почти непрерывно, радисты передавали донесения одно за другим, а в воздух уходили всё новые группы самолётов. Первые «Чайки» уже сцепились с немецкими бомбардировщиками, но это был только край огромной волны, двигавшейся на нас с запада.

Копец стоял над картой и впервые за весь последний год почувствовал не удовлетворение оттого, что приготовленное им сработало, а страх перед масштабом происходящего. Пока всё, чему учили людей, действительно действовало: ВНОС своевременно и точно передавал направления, МиГи, выполняя роль высотных разведчиков, находили противника, истребители получали наведение, аэродромы не были забиты самолётами крыло к крылу. Но всё это проверялось теперь не на учениях и не одной условной группой бомбардировщиков. С запада шла война.

— Севернее Белостока ещё одна группа. Двадцать с лишним машин, высота около трёх тысяч.

— Прикрытие?

— МиГ видит шесть истребителей выше. Возможно, ещё есть.

Копец быстро взглянул на карту.

— Кто ближе?

Начальник штаба перелистал записи.

— Два полка И-16 уже в воздухе. Один севернее, второй выходит из района Лиды. Первый почти на курсе немцев.

— Первый на бомбардировщики. Второй пусть связывает прикрытие. МиГ ведёт до контакта. И передайте: за «Мессерами» вверх не лезть, если они сами отвернут. Главная цель — бомбардировщики.

Приказ ушёл. Через несколько минут высоко над землёй пилот МиГа снова сообщил:

— Вижу наших. Первая группа правее курса на десять градусов. Немцы ниже вас примерно на тысячу. Бомбардировщики идут плотным строем. Прикрытие выше и левее.

На земле данные приняли, передали дальше, и десятки И-16 начали доворачивать на цель. Ещё вчера такая картина показалась бы почти фантастической. Не потому, что у Красной армии не было самолётов или радиостанций. Были, просто всё слишком часто существовало отдельно: ВНОС видел противника, штаб узнавал об этом позже, аэродром получал сообщение ещё позже, истребители взлетали, когда немецкая группа уже проходила район или возвращалась домой. Сейчас между первым сообщением наблюдателя и разворотом истребителей проходили минуты. Работало не идеально, радио хрипело, часть передач приходилось повторять. Один МиГ потерял связь и продолжал наблюдение самостоятельно, две группы И-16 вообще не услышали первое наведение, а на одном аэродроме дежурная эскадрилья задержалась из-за машины, заглохшей поперёк рулёжной дорожки. Но система и не требовала идеальности. Ей было достаточно, чтобы большинство сработало вовремя.

Первыми немцев обнаружили ведомые.

— Вижу! Впереди, ниже!

Bf 109 прикрытия пошли навстречу. Немцы тоже не были новичками. Они имели высоту, скорость и прекрасно понимали, что русские пытаются прорваться к бомбардировщикам. Первая пара «Мессершмиттов» ударила сверху, заставив головные И-16 отвернуть, ещё четыре немецких истребителя попытались связать вторую группу. Но русских оказалось слишком много. Одни «ишаки» приняли бой, другие проскочили ниже, третьи пошли дальше в сторону, обходя схватку. Германские пилоты впервые за это утро столкнулись не с отдельными взлетающими машинами, которые можно было ловить над аэродромами, а с организованным массовым перехватом.

Бомбардировщики открыли огонь, И-16 выходили на строй с разных направлений. Ракеты сорвались с направляющих «ишаков» почти одновременно. Первый залп прошёл впереди, но вот второй лёг прямо в строй. С воздуха никто не мог понять, сколько именно машин задело осколками. Один Ju 88 резко опустил нос, другой начал дымить, третий вывалился из группы. Несколько бомбардировщиков одновременно отвернули, нарушая строй. Следующая группа И-16 зашла сбоку, и ещё несколько РС разорвались среди немецких машин. Один самолёт вспыхнул сразу, соседний резко бросило в сторону, и он едва не столкнулся с другим. Строй поплыл, немецкие истребители срочно бросились вниз. Начался бой, который уже невозможно было видеть целиком. Он распался на десятки отдельных схваток: кто-то стрелял, кто-то уходил вверх, кто-то пытался оторваться, кто-то только искал цель. На земле видели лишь отдельные кусочки огромной картины, а в штабе она существовала в виде обрывков докладов.