На другом участке война выглядела совсем иначе. Пара И-153 шла почти над верхушками деревьев. Бомбардировщиков здесь уже не было, немецкая группа прошла дальше, а «Чайки» возвращались после перехвата, когда ведущий заметил дорогу. По ней на восток двигалась колонна. Сначала он увидел только грузовики и лишь потом бронетранспортёры, мотоциклы и снова машины. Колонна тянулась далеко назад. Ведущий качнул крыльями, ведомый понял. На аэродроме никто не ставил им задачи атаковать наземные войска, но ракеты ещё оставались на подвесках.

Они разошлись, первая пара РС ушла по голове колонны и разорвалась рядом с дорогой, вторая легла точнее. Один грузовик развернуло поперёк шоссе, следующая машина врезалась в него, третья начала объезжать и съехала в кювет. Немцы посыпались из кузовов, «Чайки» прошли по ним пулемётным огнём и сразу ушли к лесу. Никаких кругов, никакого третьего захода только ради того, чтобы посмотреть, что получилось. Ведущий слишком хорошо помнил слова Копеца: если задача выполнена, не надо оставаться над противником только потому, что хочется лично убедиться, как красиво он горит.

Через несколько минут старые бипланы уже шли домой, а позади них осталась небольшая пробка. Для войны это иногда было важнее двух уничтоженных грузовиков. Главное, на дороге образовался затор, и спустя пару часов по нему нанесло бомбовый удар звено СБ, причём сопровождавшие их «Чайки» ударили первыми своими ракетами, уничтожив две мобильные зенитки. Под удар попали несколько грузовиков со снарядами и машина с бензином, движение оказалось полностью застопорено. Позже выяснится, что восстановить его немцы сумеют только следующим утром. Помимо потерь, немецкая часть полностью сорвала сроки продвижения, и это было самым главным.

Павлов получил первые более-менее связные сведения о положении армий примерно тогда же, когда Копец пытался разобраться в воздушной картине. Доклады противоречили друг другу. На одном направлении немецкие части уже переходили границу крупными силами, на другом командиры сообщали, что первая атака отбита, третьи не могли точно сказать, что происходит перед ними. Где-то связь исчезала на десятки минут, где-то по телефону говорили сразу три штаба, мешая друг другу. Но одно отличие от того, чего Павлов боялся больше всего, стало ясно достаточно быстро: фронт отвечал. Не весь и не сразу, но отвечал.

Он вызвал одну армию, затем другую.

— Где корпус?

— Выдвигается.

— Когда начал?

— Ещё ночью.

— Боеприпасы получили?

— Да.

— Артиллерия?

— В движении.

Павлов несколько секунд молчал. Так и должно было быть, ничего выдающегося. Просто соединение получило приказ и начало выполнять его до того, как немецкие самолёты превратили парк машин в кладбище.

— Доложить по выходе в район.

— Есть.

Следующий телефон.

— Что с двадцать второй танковой?

Ответ заставил его прислушаться внимательнее. Основная часть дивизии успела покинуть Брест. Колонны растянулись, несколько машин сломались, в одном батальоне пропала связь. Немецкая авиация уже атаковала дорогу, были потери. Но дивизия существовала. Она не стояла целиком в Южном военном городке, ожидая первого удара.

— Насколько вышла?

Начались уточнения. Часть машин уже находилась далеко от Бреста, часть ещё двигалась по дороге, несколько подразделений задержались. Павлов прикрыл ладонью глаза. Несколько часов, всего несколько часов — иногда между дивизией и грудой горящего железа находилось именно столько.

— Командующему армией передать: связь с дивизией восстановить любой ценой. И не гонять её туда-сюда по каждому новому донесению. Пусть сначала выяснят, где противник, а потом уже меняют направление.

Он положил трубку и снова посмотрел на карту. Немцы наступали. Поднятая ночью по тревоге Красная армия не превратилась внезапно в непроходимую стену. Германские части имели опыт Польши и Франции, хорошо взаимодействовали между родами войск, быстро находили слабые места противника и не тратили время там, где можно было обойти сопротивление. А главное, у них прекрасно работала связь, позволявшая своевременно отдавать нужные приказы, перебрасывать силы и вводить резервы.

Но сегодня им приходилось пробивать фронт, а не просто проезжать через спящий тыл, как они планировали. Полностью внезапным удар не получился, и Копец будто предвидел это. Он ещё днём начал выдвигать свои полки, а сейчас, судя по донесениям с земли, в воздухе шла ожесточённая рубка. Больше всего наших бойцов, наблюдавших за воздушными схватками с земли, впечатляли массовые пуски ракет с истребителей. Десятки огненных стрел срывались из-под крыльев «ишаков» и «Чаек» и устремлялись к плотным строям немецких бомбардировщиков. Затем следовали массовые разрывы в их строю или перед ним, немцы начинали шарахаться в стороны, а отдельные самолёты валились к земле.

К восьми утра Копец перестал пытаться следить за происходящим по отдельным воздушным боям. Их стало слишком много. У одного аэродрома атаковали двенадцать He 111, у другого несколько Ju 88 сбросили бомбы с большой высоты, третью группу перехватили ещё до подхода. В нескольких местах немцы прорвались. Один запасной аэродром потерял четыре самолёта на земле, на основном прямым попаданием разбило мастерскую, погибли техники. Зато на другом аэродроме удар пришёлся почти по пустому полю. Самолёты стояли рассредоточенно, часть ещё ночью ушла на запасные площадки. Немцы отбомбились по привычным, но пустым стоянкам, и несколько больших воронок зияли там, где вчера ещё стояли машины.

— Потери?

— По этим трём аэродромам пока шестнадцать самолётов.

— Уничтоженных?

— Одиннадцать. Остальные повреждены.

Копец кивнул. Это были настоящие потери: самолёты, техника, люди. Но это не были сотни машин, сгоревших за первые часы, как должно было случиться, если бы он не изменил ход истории своим появлением в теле генерала Копеца. Год подготовки покупал время, и очень дорого.

Примерно тогда же начали поступать первые сводки о немецких потерях, и почти сразу цифры превратились в кашу.

— Тридцать два сбитых.

— Кем подтверждено?

— Полками.

Копец поднял голову.

— Я спрашиваю не кто написал донесение. Кто видел падение?

Начальник штаба вздохнул.

— По наблюдателям пятнадцать точно.

— Значит, пишите: пятнадцать подтверждено. Остальные вероятные.

Через десять минут пришёл новый доклад.

— Ещё двадцать восемь.

— Подтверждение?

— Двенадцать точно.

— Значит, двенадцать.

— Иван Иванович, если так считать, у нас половина побед пропадёт.

— Пусть лучше пропадёт на бумаге, чем появится из воздуха.

Он уже видел эту болезнь в Испании. Один самолёт падал в районе, его замечали три группы, и к вечеру вместо одного реального самолёта получалось три сбитых по отчётам. Сейчас это было особенно опасно. После первых успехов людям хотелось верить, что немцев уничтожают десятками и сотнями, а это могло породить опасное заблуждение в лёгкости побед. Копцу нужна была правда, пусть хуже, но правда. Лучше переоценить противника, чем недооценить. К тому же это сейчас противник несёт такие потери. Немцы просто не ожидали от русских такой подлянки. По их расчётам Иваны должны были спокойно спать в своих кроватях, а самолёты, выстроившись рядами на аэродромах, спокойно стоять. Получилось иначе: русские встретили их в воздухе, а кроме того, стали массово применять ракеты с дистанционным подрывом против летевших плотным строем немецких бомбардировщиков.

— Все случаи, где падение видел только лётчик, отдельно. Где наблюдали с земли — отдельно. Где есть два независимых подтверждения — в первую очередь. И не рисуйте мне красивые цифры.

— Есть.

К девяти часам немцы начали менять порядок действий прямо в воздухе. Сначала это заметили пилоты МиГов.

— Бомбардировщики идут шире. Интервалы увеличены.

— Насколько?

— В два раза примерно. Может, больше.

Копец выругался про себя. Немцы поняли, причём слишком быстро. Впрочем, а чего он хотел, игры в одни ворота? Противник не дурак. Получив сообщения о массовых ударах ракетами по плотным строям своих самолётов, немецкое командование вполне логично приказало увеличить расстояние между машинами. Это ухудшало возможности взаимной защиты при атаках истребителей, зато теперь бомбардировщики уже не представляли собой столь удобную групповую цель для РС. Первые группы утром ещё шли привычно плотными строями, теперь же расстояния между самолётами заметно увеличились.