Радиофикация упиралась в производство радиостанций и качество самих комплектов. ВНОС требовал аппаратуры, кабеля, подготовленных наблюдателей и радистов. В некоторых местах прямые линии уже дали заметное сокращение времени оповещения.

Заводской бронетранспортёр проходил испытания. Полноприводная схема и широкая односкатная ошиновка были признаны перспективными, но массовый выпуск упирался не в бронекорпус, а в производство ведущих мостов, раздаточных коробок и других агрегатов трансмиссии.

СВТ поступали в подразделения постепенно. Там, где обучение обслуживанию оружия проводилось нормально, серьёзных проблем не возникало. Там, где винтовку просто выдавали и считали дело законченным, начинались жалобы на задержки и ненадёжность. Сталин перевернул страницу.

Боевая переделка учебной машины Яковлева летала. Первые результаты признаны удовлетворительными.

ОКО-6бис Таирова начал полёты. Машина требовала доводки, но мощное вооружение и дальность представляли интерес для ВВС.

И-185 с М-81 поднят в воздух. Испытания подтвердили хорошие свойства планера, основная часть замечаний относилась к силовой установке.

М-82 — доводка.

М-71 — доводка.

ТКБ-201 — испытания.

Сталин сделал несколько отметок и дошёл до подготовки лётчиков Западного округа. Количество прошедших новую программу выросло в несколько раз. Постоянные пары, радиообмен, учебные бои, новая система оценки, отдельная подготовка к сопровождению бомбардировщиков. Сталин вспомнил фамилию — Копец.

Интересный генерал, не потому, что придумал новый самолёт, он его не придумал. Не потому, что создал бронетранспортёр: заводские инженеры уже переделали первоначальную машину настолько, что от окружного образца остались главным образом общая идея и основные требования. Даже новая система подготовки истребителей после нескольких месяцев работы инструкторов постепенно переставала быть «системой Копеца». В других округах уже появлялись собственные упражнения и дополнения.

Именно это было, пожалуй, самым интересным. Идеи оторвались от человека, который первым их высказал. Одни изменились до неузнаваемости, другие оказались хуже, чем предполагалось, третьи упёрлись в возможности промышленности, четвёртые начали работать именно так, как ожидалось. Теперь десятки совершенно посторонних людей считали, проектировали, испытывали и обучали, зачастую вообще не зная, откуда первоначально появился вопрос. Сталин закрыл папку.

— Александр Николаевич.

Поскрёбышев появился почти сразу.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Копец сейчас где?

— В Минске.

— В декабре будет совещание по итогам боевой подготовки?

— Должно быть. Уточню дату.

— Уточните и включите его в список участников.

Поскрёбышев записал:

— Вызвать отдельно?

Сталин немного подумал.

— Пока нет. Пусть занимается своим делом. На совещание приедет — тогда посмотрим.

— Есть.

Когда дверь закрылась, Сталин ещё раз открыл папку и нашёл аналитическую записку о возможных сроках войны. Поздняя весна или начало лета следующего года, после высыхания дорог. Копец считал именно этот период наиболее опасным. До весны оставалось несколько месяцев. За это время нельзя было построить новые ВВС, заменить весь самолётный парк или переучить каждого лётчика. Даже самые перспективные машины пока существовали в единичных экземплярах, а за словами «наладить серийное производство» скрывались станки, рабочие, алюминий, моторы, приборы, радиостанции и тысячи деталей, каждая из которых могла стать узким местом.

Но несколько месяцев всё-таки были. И если использовать их правильно, весной Красная армия будет уже немного другой, чем могла бы быть. Копец мог ошибаться в сроках. Германия могла вообще не решиться на войну. Могли измениться обстоятельства, вмешаться политика или десяток других факторов, которые невозможно было заранее рассчитать. Было бы хорошо, если бы он ошибался. Но проверять его предположение собственной неподготовленностью Сталин не собирался.

Последняя осень

Копец остановился у края лётного поля и некоторое время молча смотрел на происходящее. Если бы кто-нибудь показал ему этот аэродром полгода назад и сказал, что к осени он будет выглядеть именно так, Иван Иванович, пожалуй, не поверил бы. Нет, никаких бетонных укреплений здесь не появилось, да их никто и не собирался строить. Попробуй попроси цемент и арматуру для сооружения долговременных огневых точек вокруг обычного военного аэродрома — в лучшем случае над тобой посмеются, в худшем начнут задавать неприятные вопросы о том, куда ты собираешься воевать. Зато дерева, земли и человеческих рук хватало, а значит, можно было сделать очень многое, если не пытаться строить здесь второй Брест.

Внешний периметр теперь обозначали пара рядов колючей проволоки. Она не превращала аэродром в крепость и не могла остановить серьёзную атаку, но человек, пытающийся ночью незаметно пробраться к самолётам, уже не мог просто перейти поле и оказаться возле стоянок. Дороги и основные подъезды перекрывались заставами, на наиболее удобных направлениях сапёры оборудовали дерево-земляные пулемётные точки. Ещё несколько ДЗОТов прикрывали штаб и узел связи, причём расположили их не рядом со стенами зданий, а так, чтобы они перекрывали наиболее удобные подходы. Для них Копец без проблем выбил у складских хомяков Максимы, вот их на складах хватало.

Отдельно огородили склады. Боеприпасы, горючее и имущество больше не лежали за одним общим забором, а наиболее опасные объекты старались разнести так, чтобы один удачный налёт или диверсия не уничтожили всё сразу. Даже проникнув через внешний периметр, диверсант должен был преодолеть ещё одно заграждение и столкнуться с отдельной охраной. Неподалёку от штаба из земли торчали концы свежих брёвен. Там строили очередное убежище. Копец спустился в котлован, провёл рукой по стене и посмотрел наверх.

— Сколько слоёв?

— Пять, товарищ генерал, — ответил сапёрный капитан. — Как приказывали. Пять рядов наката, сверху грунт.

— Воду куда отводите?

Капитан показал канаву.

— Сюда. Дренаж сделаем до того, как засыплем окончательно.

— Хорошо. Только входы разнесите. Если один завалит, через второй должны выйти.

— Уже предусмотрели.

— А у казарм?

— Два закончены, третий роем.

— У технической зоны?

— Начали вчера. Там хуже с грунтом, вода близко.

— Значит, не заглубляйтесь настолько. Лучше выше и больше обсыпки. Мне не нужны красивые землянки, в которых весной люди плавать будут.

— Понял.

Копец выбрался наружу и отряхнул перчатки. От прямого попадания крупной бомбы такая землянка, конечно, не спасёт, но прямое попадание вообще было отдельным разговором. От осколков, обломков, пулемётного обстрела и близкого разрыва мощный пятислойный накат с грунтовой обсыпкой защитит гораздо лучше обычной казармы. А именно люди были тем, чего нельзя будет быстро заменить после первого удара. Особенно подготовленных техников, мотористов, оружейников и радистов. Самолёт можно получить новый, а вот хорошего механика за неделю не изготовишь.

— Иван Иванович!

Он обернулся. К нему торопился начальник штаба.

— Что?

— Всё готово.

— Они знают?

— Только командир аэродрома. Остальным сказали, что ночью обычная проверка караулов.

— Прекрасно. А нападающие?

— Получили карту района и задачу. Больше ничего.

— Кто командует?

— Капитан из разведбата. Просил разрешить самому выбрать объект.

Копец усмехнулся:

— Правильно просил. Пусть выбирает. Мне не нужен экзамен, где экзаменуемый заранее знает правильный ответ.

Начальник штаба поколебался:

— А если они действительно что-нибудь сломают?

— Оружие учебное, взрывпакеты пересчитаны. Если наши умудрятся настоящими патронами начать стрелять, вот тогда будет совсем другая проверка.

— Понял.

— И ещё. После начала никому не подсказывать. Даже если всё пойдёт к чёрту.