Он задумался и добавил:

Сохранить производство.

Положил карандаш, за окном уже темнело. На аэродроме запускали двигатель. Судя по характерному рокоту — одну из «Чаек». Копец подошёл к окну. Самолёт вырулил на полосу, остановился, затем начал разбег. Через несколько секунд маленький биплан оторвался от земли. Сегодня эти старые машины выиграли свой первый экзамен. Не потому, что стали быстрее. Не потому, что внезапно превратились в лучшие истребители мира. А потому, что люди в их кабинах начали воевать иначе. Копец проводил «Чайку» взглядом. Теперь оставалось убедить в этом Москву.

Уважаемые читатели, предлагаю вашему вниманию книгу Дениса Деева — Звоните Манькову.

Еще вчера, в 2026 году, я был успешным юристом и вел дела на миллионы. Но сегодня вдруг оказался в 1992-м, в своем двадцатилетнем теле. На дворе дикий капитализм и правовой беспредел. А моя семья вынуждена считать копейки на макароны.

У меня больше нет ни связей, ни репутации. Зато остались опыт, железная хватка и странный «Индекс судьбы», требующий пробиться в Высшую лигу. Законы только пишутся, а бизнес делается на коленке? Отлично! Я покажу, как работают настоящие профессионалы. Вот только… как вообще можно работать без мобильника, принтера и портала Госуслуг⁈

Круги на воде

Утром тридцатого июля Москва встретила Копеца жарой. Он вышел из машины у здания Наркомата обороны, поправил гимнастёрку и посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось двенадцать минут, Рычагов выбрался следом.

— Волнуешься?

— А есть смысл?

— Никакого.

— Тогда не волнуюсь.

Рычагов усмехнулся.

— Врёшь.

— Конечно.

За последние два дня Копец трижды переделывал доклад. После третьей попытки понял, что делает только хуже, вернулся ко второй версии и вычеркнул ещё две страницы. Тимошенко приказал коротко и по делу — значит, так тому и быть. Гораздо больше его беспокоила другая, тонкая папка. ББ-1, он же Су-2. Про него никто ничего не просил и именно поэтому Копец и прихватил материалы с собой. В приёмной ждать пришлось недолго, вскоре адъютант открыл дверь:

— Проходите.

За большим столом сидел Тимошенко, рядом с ним — Шапошников. Копец невольно подобрался. Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников был уже совсем другим уровнем разговора. Одно дело — обсуждать авиацию с командующим ВВС и наркомом обороны, и другое — доказывать свои идеи начальнику Генерального штаба, которому приходилось смотреть на всю Красную армию целиком. К тому же это был кадровый военный, ещё с царских времён.

— Товарищ маршал Советского Союза…

Шапошников остановил его движением руки.

— Здравствуйте, товарищ генерал. Садитесь. Семён Константинович уже рассказал о ваших учениях. Теперь хотелось бы услышать самого автора.

Копец сел рядом с Рычаговым и открыл папку. Тимошенко сразу предупредил:

— Только состав авиации снова не обсуждаем. Про МиГ, Яковлева и Поликарпова мы с вами уже говорили. Сегодня другое, вы доказали, что пара работает, а теперь объясните, как собираетесь переучивать не шесть человек, а всё ВВС.

— Для начала — не все ВВС.

Шапошников поднял глаза.

— Почему?

— Потому что если попытаться сделать всё сразу, не сделаем ничего. Я предлагаю начинать с западных округов и одновременно создавать инструкторское ядро.

— Хорошо. Как?

Копец разложил перед ними несколько листов.

— Первое — постоянная пара. Не просто строй из двух самолётов. Ведущий и ведомый должны летать вместе постоянно. Знать друг друга, понимать возможности друг друга и действовать как единая боевая единица.

— А если одного потеряли? — спросил Шапошников.

— Создаётся новая пара и снова слётывается.

— Значит, дополнительный налёт.

— Да.

— Горючее.

— Да.

— Моторесурс.

— И это тоже.

Шапошников чуть прищурился.

— Начало мне нравится. По крайней мере вы не рассказываете, что реформа ничего не будет стоить.

— Бесплатно только на бумаге бывает, да кошки родятся.

Рычагов усмехнулся:

— Это от этого у тебя Бойцовые коты родились?

Копец не стал ему отвечать, а продолжил:

— Второе — радио. Причём не только наличие радиостанции, но и умение пользоваться ею. Если пять человек одновременно начнут подробно рассказывать друг другу всё, что видят, эфир превратится в базар. Нужны короткие понятные команды: направление, высота, количество, действие.

Шапошников просмотрел лист.

— «Справа выше». «Атакую». «Прикрой». «Выход». «Сбор».

— Именно. Чем проще, тем лучше.

— Позывные?

— Конечно. Но никаких длинных фраз и фамилий.

Рычагов кивнул.

— На учениях это было хорошо видно. Пока говорили коротко — всё работало.

— Третье? — спросил Шапошников.

— Воздушный бой. Я предлагаю учить не фигурам высшего пилотажа самим по себе, а именно их боевому применению.

— Поясните.

Копец взял карандаш.

— Лётчик умеет выполнить боевой разворот. Прекрасно. Но мне важно не то, насколько красиво он его сделал, а зачем. Получить высоту? Сорвать атаку? Выйти под противника? Подставить его ведомому? То же самое со скольжением, резкой перекладкой, работой на малой скорости.

Он провёл на бумаге две линии.

— Особенно это важно для старых машин. И-153 не станет быстрее «Мессершмитта», сколько её ни переделывай. Значит, надо использовать то, что у неё есть: малую скорость, быстрый вираж, хорошую управляемость на низких режимах. Но новый скоростной истребитель потребует другой тактики.

— Значит, основа общая, а приёмы зависят от типа самолёта, — подытожил Шапошников.

— Именно.

— Это включите отдельно.

— Есть.

Копец перевернул страницу.

— И последнее — учебные бои. Не спектакль по заранее написанному сценарию, это нужно не для отчёта, а для выживания, причём самим пилотам. Одна сторона получает задачу, другая — противоположную. Как они её решат, заранее неизвестно. Потом фотокинопулемёты, посредники и разбор.

— Так, как было у вас?

— Да.

— Сколько горючего потребуется?

Копец замолчал.

— Много.

— Это не цифра.

— Точную по всем ВВС сейчас не назову.

— Почему?

— Потому что совру.

Рычагов повернул голову, но Шапошников лишь слегка приподнял бровь.

— Объясните.

— Я могу посчитать свой округ. Но если просто умножу расход одного полка на количество полков, получится цифра для отчёта, а не для реальной работы. У разных частей разная исправность машин, разный налёт, разная погода, разные типы самолётов. Нужны данные Главного управления ВВС. Причём не дутые, а реальные. А то по бумагам одно количество самолётов, а в реальности другое.

— Дадим, — сказал Рычагов.

Шапошников кивнул.

— Теперь правильно.

Он пролистал программу дальше.

— Сколько времени?

— Если говорить обо всех ВВС — не знаю. Если сначала о западных округах, то к весне следующего года можно получить серьёзный результат.

Тимошенко посмотрел на него внимательнее.

— Почему именно к весне?

Копец на мгновение замолчал.

— Потому что раньше, думаю, не понадобится.

В комнате стало тихо.

Шапошников положил карандаш.

— Вот это уже интересно.

Копец мысленно выругался. Сам виноват.

— Объясните, — потребовал Тимошенко.

Копец подошёл к карте.

— Германия закончила войну с Францией. Сейчас ей надо привести в порядок части, восполнить потери, отремонтировать технику, накопить запасы. Если следующая крупная цель — мы, этой осенью они вряд ли полезут.

— Почему? — спросил Шапошников.

— Потому что Россия — не Франция.

Копец провёл рукой вдоль западной границы.

— Начать большую войну перед осенней распутицей означает самому посадить механизированные части в грязь прежде, чем они решат основные задачи. Зимой наступать ещё тяжелее. Значит, наиболее опасное время — после следующей весенней распутицы.