— Март?

— Нет. Пока дороги не просохнут, большое механизированное наступление будет слишком рискованным. Май, июнь, возможно начало июля.

— А позже?

— Чем позже начало, тем меньше времени останется до новой распутицы и зимы. Если до середины июля ничего не произойдёт, вероятность нападения именно в этом году, на мой взгляд, резко снизится.

Шапошников спросил:

— Вы исходите из того, что Германия захочет закончить войну за одну кампанию?

— Она должна хотя бы рассчитывать на это. Англия не капитулировала. За ней империя. Есть Соединённые Штаты. Открывать огромный восточный фронт ради многолетней войны на истощение для Германии слишком опасно. У неё перед глазами Империалистическая война. Для немцев позиционная война — главный кошмар. Не забываем, они ограничены в ресурсах и для них необходима именно молниеносная война.

— А если они рассчитывают на развал Советского Союза после первых поражений?

— Тогда им тем более понадобится быстрый удар.

Шапошников некоторое время смотрел на карту.

— Логично. Но это всё равно только предположение.

— Конечно. Я не утверждаю, что война обязательно начнётся следующей весной. Я говорю только, что если Германия решится напасть в ближайший год, это самое опасное окно возможностей.

Тимошенко кивнул.

— Поэтому западные округа первыми?

— Да.

— Хорошо.

Шапошников уже собирался отложить бумаги, но задержался на одной из схем.

— А вот это что?

Копец посмотрел.

— ВНОС.

— Я вижу. Почему она здесь?

— Потому что обученный лётчик бесполезен, если узнает о противнике после того, как на аэродроме начали рваться бомбы.

Шапошников снова взял карандаш.

— Продолжайте.

Копец подошёл к карте.

— Сейчас мы усиливаем посты ВНОС и отрабатываем связь с аэродромами. Но проблема не только в том, чтобы увидеть самолёты. Главное — сколько времени проходит между обнаружением противника, сообщением о нём и подъёмом истребителей.

— Телефонная сеть существует.

— Существует. Но сообщение может пройти через несколько звеньев. Пост доложил наверх, оттуда передали дальше, потом ещё дальше. Каждая передача — минуты, а если к тому же сеть перерезали?

— Что предлагаете?

— Для важнейших направлений — прямую связь постов или районных центров ВНОС с аэродромами. Где возможно — отдельную проводную линию, обязательно дублированную радио.

Рычагов вмешался:

— Он у себя уже начал это делать.

— И какой результат? — спросил Шапошников.

— Пока учимся, но сам принцип очевиден. Пост обнаружил группу — аэродром должен узнать об этом сразу, а не после прохождения сообщения по всей командной лестнице.

— А командование?

— Получает сообщение параллельно. Я не предлагаю посту ВНОС командовать истребительным полком. Он только сообщает: направление, примерная высота, количество, курс.

— А решение на подъём?

— Дежурный на аэродроме по установленному порядку.

Тимошенко нахмурился.

— Самостоятельно?

— Если ждать разрешения из штаба округа на каждый взлёт, в первый день войны разрешать будет уже некому.

Фраза прозвучала жёстче, чем Копец хотел, Шапошников, однако, не возразил.

— Значит, заранее установленная степень готовности и право командира аэродрома или полка поднимать дежурные машины при подтверждённом сообщении.

— Да.

— А ложные тревоги?

— Будут.

— Горючее.

— Потратим.

— Моторесурс.

— Потратим.

Шапошников усмехнулся:

— У вас на всё один ответ.

— Потому что если выбирать между лишним вылетом и разбомбленным аэродромом, я выбираю лишний вылет.

Рычагов кивнул.

— Здесь он прав.

— А если немцы начнут специально гонять одиночные самолёты вдоль границы и выматывать дежурные звенья? — спросил Шапошников.

Копец задумался.

— Значит, придётся учиться различать угрозы. Один разведчик на большой высоте — одно. Группа, идущая к аэродромам, — другое. Но это уже вопрос практики. И ВНОС надо учить точно так же, как лётчиков.

— Вот это внесите в программу отдельно, — сказал Шапошников. — Не только лётная подготовка. Время от обнаружения до подъёма и определение уровня опасности.

— Есть.

— И измерять в минутах.

— Обязательно.

Совещание продолжалось ещё больше часа. Теперь спорили уже не о самой идее, а о её реализации: сколько инструкторов готовить, как не выводить полки из боевой готовности, кто должен проверять результат. И здесь Шапошников задал ещё один неприятный вопрос:

— Допустим, командир полка не верит в вашу систему.

— После приказа?

— После приказа.

— Выполнит.

— На бумаге.

Копец задумался.

— Значит, проверять надо не бумаги.

— А что?

— Поднять людей в воздух и дать задачу.

Рычагов вздохнул.

— То есть инспекция.

— А иначе напишут: «переход на пары произведён», а летать продолжат теми же тройками.

— Хорошо, — сказал Шапошников. — Контроль практический. Это запишите отдельно.

— Уже записал, — буркнул Рычагов.

Наконец Тимошенко закрыл папку.

— Дорабатываете программу вместе с Главным управлением ВВС. В первую очередь западные округа. Начинаете с инструкторов. Потребность в горючем и моторесурсе представить отдельно. ВНОС включить в общую систему боевой готовности.

— Есть.

— Что ещё?

Копец помедлил.

— Есть один вопрос.

Рычагов посмотрел на его портфель.

— Я так и знал.

Тимошенко заметил.

— Павел Васильевич не знает?

— Знает, что я что-то притащил.

— Ну, показывайте.

Копец достал вторую папку.

— ББ-1 конструкции Сухого.

— Что с ним? — спросил Тимошенко.

— Я предлагаю сохранить его производство.

— Его пока никто не снимает.

— Пока.

Шапошников заинтересовался:

— Почему вы считаете, что машину могут потерять?

— Потому что она слишком обычная.

— Это недостаток?

— Иногда.

Копец раскрыл папку.

— Она не лучшая ни по скорости, ни по дальности, ни по бомбовой нагрузке. На таком самолёте трудно поставить рекорд и сказать: вот, смотрите, самый-самый. Зато он хорошо подходит под конкретную работу.

— Какую? — спросил Рычагов.

— Ближний бомбардировщик. Разведчик. Корректировщик. Связь с наземными войсками. Работа по ближнему тылу противника.

Шапошников сразу зацепился за одно слово:

— Разведчик?

— В первую очередь.

— Для этого есть специальные машины.

— Есть. Но командующему армией часто нужно знать не то, что происходит за пятьсот километров, а то, что делается в пятидесяти перед его фронтом. Где колонна. Где переправа. Где артиллерия. Где резервы.

— И чем ББ-1 лучше?

— Два человека. Один ведёт самолёт и следит за воздухом, второй работает с картой, фотографирует, наблюдает, передаёт сведения. Нормальная скорость, закрытая кабина, радио.

Рычагов спросил:

— А истребитель-разведчик?

— Для дальней и высотной разведки — да. Мы уже говорили о МиГе. Но для постоянной работы в интересах армии двухместная машина удобнее.

Копец показал на папку.

— И фотоаппаратуру надо ставить штатно. Не так, чтобы при каждой необходимости техники начинали что-то приспосабливать.

— Корректировка артиллерии? — спросил Шапошников.

— Надо испытать. Я не утверждаю, что он идеален. Но старые Р-5 и Р-Z долго против современных истребителей не проживут. ББ-1 хотя бы имеет скорость, позволяющую повысить шансы экипажа и 5 пулемётов.

Тимошенко спросил:

— А как бомбардировщик?

— Пусть остаётся ближним. Не надо заставлять его изображать дальний и не надо бросать под пулемёты как бронированный штурмовик. Колонны, переправы, штабы, артиллерия, склады в ближнем тылу — его работа.

Шапошников посмотрел на Тимошенко.

— Смысл есть.

— Сколько вам их надо? — спросил тот.

Копец усмехнулся.

— Мне? Сколько дадите.