Тяжёлые когти

Июль пришёл незаметно, без какой-либо видимой границы между последним июньским и первым июльским днём, потому что войне было безразлично, какие цифры стоят в календаре. Она продолжалась и ночью, и утром, в дождь и в жару, во время коротких передышек и в те часы, когда казалось, что противник наконец выдохся, а потом вдруг снова начиналась артиллерийская канонада, над дорогами появлялись самолёты, и очередной участок фронта приходил в движение. Западный фронт продолжал отходить на восток, но теперь это уже мало напоминало первые дни войны, когда штабы зачастую сами не знали, где находятся их части и существует ли вообще связь с соседями. Павлов заставлял армии цепляться за каждый заранее выбранный рубеж ровно настолько, насколько это имело смысл, после чего тяжёлая артиллерия и тылы начинали уходить первыми, за ними отходили основные силы, а последними оставались арьергарды, которым предстояло убедить немцев, что перед ними по-прежнему находится вся дивизия или даже корпус. Получалось не всегда. Иногда противник угадывал момент отхода, бросал вперёд танки и мотопехоту, и тогда заранее рассчитанное движение превращалось в тяжёлый встречный бой. Иногда ломались машины, застревали тягачи, запаздывали сапёры или на единственной пригодной дороге неожиданно сталкивались две колонны, которые по всем штабным расчётам вообще не должны были встретиться. Война оставалась войной, и никакой самый правильный приказ не мог превратить сотни тысяч людей и десятки тысяч машин в идеально работающий механизм. Но механизм всё-таки работал. Пусть со скрипом, потерями и постоянными сбоями, но работал. Утром Павлову доложили, что на одном из участков немцам удалось вклиниться между двумя стрелковыми дивизиями и выйти к дороге, по которой ещё продолжал отходить армейский артиллерийский полк. Несколько дней назад подобное известие почти наверняка означало бы потерю большей части орудий, однако теперь ближайший механизированный корпус уже имел выделенный подвижный резерв, который не бросали в бой только потому, что где-то впереди слышалась стрельба.

— Сколько у них там? — спросил Павлов, наклоняясь над картой.

— По предварительным данным, до батальона пехоты на машинах и около двадцати танков. Возможно, больше, товарищ генерал армии. Разведка уточняет.

— Наши?

— Стрелковая дивизия удерживает позиции севернее, но разрыв уже километра четыре. Если немцы ещё продвинутся, перережут дорогу.

Павлов несколько секунд смотрел на карту, прикидывая расстояния, после чего передвинул карандаш к условному обозначению резерва.

— Танковый батальон сюда, мотострелков за ним, но дальше дороги не лезть. Их задача не гнать немца обратно до самой границы, а вышибить его отсюда и обеспечить проход артиллерии. Как только последний дивизион уйдёт, сами отходят на следующий рубеж.

— Авиацию запросить?

— Запросить можно, — пожал плечами Павлов. — А что даст Копец, решать ему. Я у него самолёты поштучно больше не выпрашиваю.

Начальник штаба едва заметно улыбнулся. Этот разговор между двумя командующими уже состоялся несколько дней назад, когда один из армейских штабов потребовал прислать хотя бы пару новых истребителей для прикрытия важной переправы. Просьба дошла до Павлова, тот передал её Копцу и получил категорический отказ. Тогда Иван Иванович объяснил свою позицию настолько просто, что спорить после этого было трудно. Два самолёта переправу не прикроют, зато почти наверняка будут потеряны, если немцы придут серьёзной группой. Если объект действительно настолько важен, чтобы ради него использовать новые машины, туда должна быть направлена как минимум эскадрилья, а если такой возможности нет, значит, придётся прикрывать его теми силами, которые уже находятся поблизости. Павлов согласился не сразу, но согласился. На земле он сам делал примерно то же самое, стараясь не растаскивать последние танковые резервы по ротам и взводам вдоль всей линии фронта, где их неизбежно перемололи бы по отдельности. Через двадцать минут пришёл ответ из штаба ВВС. Копец выделил авиацию, но совсем не ту, которую ожидали в армии. На немецкую колонну должны были выйти две группы И-153, тогда как Як-3 оставались на своих аэродромах. Павлов прочитал сообщение, хмыкнул и вернул бумагу.

— Правильно. Для двадцати танков новые истребители не нужны. Пусть «Чайки» поработают, пока ещё есть чем работать.

К полудню над дорогой появились восемь И-153. Когда-то Копец мог отправить туда пару, максимум звено, просто потому, что самолётов не хватало одновременно на всё. Теперь он старался не делать даже этого. Старые машины тоже нельзя было размазывать по фронту бесконечно, потому что четыре самолёта могли потревожить колонну, а восемь уже могли сорвать её движение хотя бы на несколько минут. Первую атаку «Чайки» провели реактивными снарядами, ударив не по танкам, а по машинам и мотопехоте, растянувшейся за ними. Немцы быстро рассредоточились, зенитчики открыли огонь, однако советские самолёты уже разошлись парами и начали работать с разных направлений, не позволяя расчётам зениток сосредоточиться на одной цели. Танки они почти не трогали. И-153 не был противотанковым самолётом, и Копец давно запретил лётчикам изображать героев, пытаясь пулемётным огнём пробить то, что этим огнём пробить невозможно. Зато грузовики, тягачи, мотоциклы и открыто сидевшая в кузовах пехота были совсем другим делом. Когда подошёл советский танковый батальон, немецкая группа уже стояла вместо того, чтобы двигаться вперёд. Несколько горящих машин перекрывали часть дороги, мотопехота рассредоточилась, а командиры пытались одновременно организовать противовоздушную оборону и подготовиться к наземной атаке. Контрудар занял меньше часа. Немцев отбросили от дороги, потеряв несколько собственных танков, после чего советские машины остановились. Командир батальона, помня приказ, не стал преследовать отходящего противника, хотя соблазн был велик. Артиллерийский полк прошёл через освобождённый участок, последние тягачи скрылись на востоке, и спустя ещё час танки сами начали отходить. К вечеру дорога снова оказалась у немцев. Только на этот раз она им досталась пустой.

Копец узнал о результате уже на новом командном пункте ВВС фронта, куда штаб перебрался накануне. Место ему не нравилось: слишком близко проходила дорога, которую хорошо было видно с воздуха, зато связь работала устойчиво, а в нескольких километрах находились сразу две запасные площадки, поэтому на ближайшие дни приходилось мириться. Перед ним лежала таблица боевого состава, и именно она интересовала его гораздо больше нескольких километров оставленной территории. Новые Як-3 продолжали прибывать небольшими партиями. Не каждый день и не в тех количествах, которые хотелось бы видеть, однако поток уже начался, а это было главное. Первые тридцать шесть машин давно перестали быть отдельной экспериментальной группой, к ним добавились новые самолёты, и теперь можно было думать не только о сохранении первого кулака, но и о создании второго. Просьбы при этом множились быстрее, чем поступали самолёты. Одному полку требовалось шесть машин, другому четыре, командир дивизии просил хотя бы звено, армия хотела постоянное прикрытие штаба, железнодорожники требовали защитить крупный узел, а командование тыла напоминало, что без мостов и складов никакого фронта через несколько дней вообще не останется. Копец последовательно отказывал почти всем.

— Иван Иванович, они опять просят хотя бы два Яка, — сообщил начальник штаба, положив перед ним очередную бумагу. — На этот раз переправа. Пишут, что немец появляется каждый день.

Копец даже не стал брать донесение.

— Два самолёта немца не остановят.

— Они считают, что хотя бы заставят бомбардировщиков работать хуже.

— А если вместе с бомбардировщиками придёт десяток «мессеров»?

— Тогда два мало.

— Вот именно. Мы потеряем два новых самолёта и двух хороших лётчиков, а переправу всё равно разбомбят. Если обстановка потребует, перебросим туда эскадрилью, и тогда будем прикрывать по-настоящему. Начальник штаба кивнул, хотя подобные разговоры происходили уже не первый раз.