Капитаны переглянулись. Один из них, немолодой уже, с нашивками за выслугу, шагнул вперёд. За ним — второй.

— Мы готовы, товарищ комдив, — сказал первый.

Копец кивнул.

— Тогда через час жду вас в штабе. Разберём теорию, а завтра с рассветом — в воздух. У нас есть неделя, чтобы вы научились делать всё это осмысленно и без ненужного риска. Этого будет достаточно, чтобы в Кубинке показать не цирк, а новую тактику применения старой машины.

Он повернулся и пошёл к ангару, а за его спиной разнёсся приглушённый гул голосов — лётчики обсуждали увиденное. «Чайка», которую они считали старой и уже бесполезной, вдруг обрела новую жизнь. И они хотели научиться управлять ею так же, как этот человек.

В толпе лётчиков, собравшихся вокруг Копца, особенно выделялись двое. Один — высокий, сухопарый, с цепкими серыми глазами и всегда аккуратно застёгнутым воротом гимнастёрки. Капитан Алексей Смирнов, тридцать два года, из семьи потомственных железнодорожников. В Испании он сбил четыре «Фиата», получил орден Красного Знамени и вернулся домой с лёгким ранением в плечо. Его считали «технарём» — он любил копаться в схемах, разбирал каждый манёвр на составляющие и доводил движения до автоматизма. Смирнов не блистал в воздухе эффектными выходками, но его полёт всегда был точным, как чертёж.

Второй — коренастый, с широкими плечами и вечно взлохмаченными русыми волосами. Капитан Николай Орлов, двадцать девять лет, из волжских рыбаков. Горячий, порывистый, он любил рисковать и часто выходил из боя на честном адреналине. В Испании у него было три сбитых, но сам он тоже горел дважды и оба раза сажал подбитую машину на брюхо. Его стиль — напор, резкость, атака с ходу, без долгих прицеливаний. На земле Орлов часто спорил с техниками, доказывая, что самолёт может больше, чем написано в инструкции.

Копец знал о них всё из личных дел. Он сделал выбор ещё вчера, но сейчас решил проверить их реакцию.

— Смирнов, Орлов, — позвал он, когда толпа начала расходиться. — Подойдите.

Капитаны подошли, остановились в двух шагах. Смирнов стоял спокойно, руки по швам. Орлов слегка переминался с ноги на ногу — его распирало от вопросов.

— Я выбрал вас, — сказал Копец без предисловий. — Не потому, что вы лучшие в полку. А потому, что вы умеете учиться. Смирнов — аналитик, он доведёт технику до совершенства. Орлов — интуит, он почувствует самолёт там, где другие просто будут следовать инструкции. Вместе вы дадите то, что нужно.

Он перевёл взгляд на Смирнова.

— Ты — ведущий в паре. Ты будешь рассчитывать манёвры, выдерживать дистанцию, следить за временем. Орлов — ведомый. Твоя задача — повторять, но не тупо копировать, а чувствовать, где можно добавить резкости, где — подстраховать ведущего. Поняли?

— Понял, товарищ комдив, — ответил Смирнов ровно.

Орлов только кивнул, сдерживая улыбку. Он уже прикидывал в голове, как заставит «Чайку» повторить резкий срыв скорости и уход из-под атаки.

— Завтра с рассвета — на аэродроме, — закончил Копец. — Придётся забыть всё, чему вас учили раньше. Готовьтесь.

Капитаны переглянулись. Смирнов сдержанно кивнул. Орлов, не удержавшись, спросил:

— Товарищ комдив, а тот манёвр… когда вы почти погасили скорость, а потом провалились вниз и развернулись… это специально?

— Специально, — ответил Копец. — Но повторять без подготовки не советую. Завтра разберём на схемах, а потом попробуете на высоте, с большим запасом.

Орлов расплылся в улыбке. Смирнов смотрел на него с лёгкой усмешкой — он знал, что завтра Орлов будет лезть из кожи вон, чтобы повторить всё с первого раза.

Копец повернулся и пошёл к ангару. За его спиной слышалось, как Орлов с жаром что-то объяснял Смирнову, размахивая руками.

Капитаны ушли, а Копец ещё раз мысленно разобрал испытания модернизированной машины. Получилось лучше, чем он опасался, но прекрасно понимал: из И-153 невозможно выжать бесконечно много. «Чайка» могла получить вторую жизнь и оказаться очень полезной именно сейчас, однако войну будущего на ней не выиграть. Позже понадобятся новые машины — более быстрые, мощные, приспособленные каждая к своей задаче. В памяти уже всплывал тяжёлый двухмоторный Та-3 Таирова, способный стать хорошим дальним истребителем-штурмовиком, но думать о нём всерьёз было рано. Сначала следовало доказать, что его нынешние идеи вообще чего-то стоят. Если Кубинка пройдёт успешно, тогда можно будет говорить с Павловым о следующем шаге — и постепенно добиваться разумной системы типов самолётов вместо десятка близких по назначению машин, пожирающих силы заводов, снабжения и ремонта.

Вечером он позвонил Павлову:

— Дмитрий Григорьевич, всё готово. Завтра вылетаем. Три машины, полностью модернизированные, прошли проверку. Связь работает на пятьдесят километров, вооружение заменили.

Павлов ответил коротко:

— Хорошо, завтра выезжаем. Ты, Ваня, главное, не подведи.

Копец положил трубку и посмотрел на закатное небо над Минском. Через два дня они будут в Кубинке и тогда начнётся самое главное.

Уважаемые читатели, к сожалению я не смог сделать в нейросети именно то, чего хотел. Долго бился, но это максимум, что у меня получилось. если кто-то сможет качественно исправить проект модернизированного И-153 на 2 УБ и два блока по 4 трубы РС, буду благодарен и перешлю промокод на книгу.

Неделя.

Когда Копец произнёс это слово, ему самому показалось, что времени вполне достаточно. В конце концов, оба капитана были далеко не вчерашними выпускниками училища. За плечами у каждого была Испания, реальные воздушные бои и тот опыт, который никакими учебными полётами не заменишь. Они прекрасно чувствовали машину, знали возможности «Чайки» и умели выжимать из неё почти всё, что было заложено конструкторами. Проблема заключалась как раз в этом самом «почти».

— Ещё раз, — Копец положил карандаш на стол и посмотрел на сидевших напротив капитанов. — На эту неделю забудьте всё, чему вас учили насчёт тройки.

Один из лётчиков едва заметно поморщился, и Копец сразу это заметил.

— Не нравится?

— Непривычно, товарищ генерал.

— Вот именно. Непривычно. А через неделю должно стать привычно.

Он поднялся и подошёл к доске, на которой ещё с утра остались нарисованные мелом окружности, стрелки и пересекающиеся линии.

— Тройка хорошо смотрится на параде, но в бою она связывает лётчиков. Ведущий следит за противником, а двое остальных вынуждены постоянно контролировать ведущего и друг друга, чтобы не столкнуться и не разорвать строй. Мне это не нужно. Мне нужна пара.

Копец провёл две расходящиеся линии.

— Ведущий атакует, ведомый его прикрывает. Не висит у него под крылом и не любуется хвостом ведущего, а смотрит по сторонам. Если противник садится ведущему на хвост, ведомый должен его снять. Если атакуют ведомого, ведущий разворачивается ему на помощь. Каждый из вас отвечает не только за себя, но и за жизнь второго.

Капитаны молчали, внимательно глядя на доску.

— Понятно?

— Так точно.

— Нет. Пока вам только кажется, что понятно. В воздухе начнёте действовать так, как привыкли, и снова полезете собирать тройку. Вот тогда и посмотрим.

Один из капитанов улыбнулся:

— А третий кто, товарищ генерал?

— Я.

Улыбка исчезла.

— Но летать будете вдвоём. Я буду против вас.

Теперь переглянулись уже оба. Копец едва удержался от усмешки, вот так будет лучше. Можно сколько угодно рисовать мелом стрелки на доске, объяснять преимущества взаимного прикрытия, рассказывать об использовании высоты и скорости, но всё это останется теорией, пока человек собственными глазами не увидит, как новая тактика работает в воздухе. Первый учебный бой закончился меньше чем за две минуты. Копец даже не собирался изображать противника, который честно полезет с ними в привычную карусель. Он заранее набрал высоту, позволил паре пройти ниже, а затем перевернул «Чайку» и свалился сверху.