— Они так действовали раньше? — спросил фон Бок.

Ответ оказался отрицательным.

— Тогда почему действуют сейчас?

Никто не ответил.

На карте продвижение группы армий «Центр» всё ещё выглядело внушительно. Война не повернула назад. Красная армия не превратилась за два дня в другую армию, а один контрудар не мог изменить соотношение сил на всём фронте. Но план строился не на том, что русских придётся медленно выталкивать с каждой следующей позиции.

План строился на скорости.

На разрушении управления.

На окружениях.

На невозможности противника собрать крупные силы и организованно ответить.

А сейчас противник отвечал, причём отвечал не так, как ожидалось. Тяжёлые танки сами по себе были неприятностью, но неприятностью понятной. Против них можно было подтянуть тяжёлые орудия. Гораздо хуже было другое.

Русские начали связывать отдельные действия между собой. Самолёт находил колонну. Другие самолёты останавливали её. Танки выходили к дороге. Пехота не отставала от танков. А передовые группы останавливались раньше, чем их удавалось заманить слишком далеко. Именно последнее фон Боку нравилось меньше всего.

Если бы русские продолжили наступать, немецкие части получили бы шанс отсечь прорвавшиеся группы от основных сил и уничтожить их по частям. Именно такой реакции он ожидал от противника, который внезапно добился успеха и решил развить его любой ценой. Но русские остановились сами, а не потому, что их остановили. Это означало, что кто-то на другой стороне карты понимал пределы собственного успеха.

— Потери танков?

— Данные уточняются. Уничтоженных и оставленных уже больше сотни. Часть повреждённых эвакуирована.

— Транспорт?

Пауза оказалась длиннее.

— Значительно хуже.

Фон Бок поднял глаза.

— Насколько?

— Точных данных пока нет. Сотни машин. Несколько колонн снабжения ещё не вышли на связь.

— Пленные?

— Тоже уточняется.

Фон Бок посмотрел на карту.

— А русские?

— Понесли серьёзные потери. Повторить такой удар немедленно им будет трудно.

— Но сегодня они его нанесли.

— Да.

В комнате стало тихо.

— Выясните, что с ними произошло, — наконец произнёс фон Бок. — Не сколько у них танков. Это мы примерно знаем. Я хочу знать, почему они внезапно начали воевать иначе.

К ночи Павлов приказал остановиться. Некоторые командиры просили разрешения продолжить наступление утром. Передовые группы докладывали об отходящих немцах. На отдельных дорогах ещё оставались брошенные машины, и казалось, что достаточно сделать ещё одно усилие — и противник покатится дальше.

Павлов отказал. Ему уже принесли первые сведения о собственных потерях.

Они были тяжёлыми.

Часть машин удастся восстановить. Часть уже никогда не вернётся в строй. Несколько БТР сгорели вместе с людьми. Пехота заплатила за продвижение не меньше танкистов. Авиация тоже теряла самолёты и лётчиков.

На отдельных участках роты перемешались. Танки оказались не там, где значились на карте. Некоторые подразделения требовали горючего немедленно. Другие сообщали, что боекомплект подходит к концу. В ремонтных подразделениях уже составляли списки машин, которые можно вернуть в строй за ночь.

Одни тягачи уходили вперёд за повреждёнными танками. Другие уже тащили их назад. Где-то ремонт можно было провести прямо на месте, где-то требовалась мастерская. Экипажи, которые утром считались потерянными вместе с машинами, возвращались пешком или на попутном транспорте.

Тыл фронта теперь должен был за несколько часов переварить последствия собственного успеха.

Заправить танки.

Подвезти снаряды.

Вывезти раненых.

Разобраться с пленными.

Распределить захваченные автомобили.

И к рассвету снова превратить всё это в боеспособные части.

Победа на карте не отменяла всего этого. Сегодня фронт смог ударить, но это не означало, что завтра он сможет ударить так же.

— Закрепляться, — приказал Павлов. — Ремонтные группы вперёд. Всё своё, что можно вытащить, вытаскивать. Немецкое исправное — тоже. Пленных в тыл. Боеприпасы пополнить. Горючее пополнить. Утром они полезут обратно.

— А если не полезут?

Павлов посмотрел на карту.

— Полезут.

Он оказался прав, но прежде чем немцы успели подготовить ответ, в штабы продолжили приходить результаты сегодняшнего дня.

Девять тысяч пленных.

Потом десять.

После полуночи — больше одиннадцати.

Из лесов выходили новые группы. Подразделения прочёсывали дороги и собирали тех, кто отстал от своих частей или не сумел пробиться через советские заслоны. Цифра продолжала расти и только на следующий день приблизится к пятнадцати тысячам.

Подтвердился и пленный генерал. А почти одновременно пришло ещё одно сообщение: на другом участке среди захваченных штабных работников, возможно, находится второй немецкий генерал. Проверить это предстояло утром.

Павлов отложил донесение.

За один день его войска не разгромили группу армий «Центр».

Не уничтожили немецкие танковые группы.

Не отбросили вермахт обратно к границе.

Они сделали другое.

Они заставили его остановиться.

А для третьего дня войны этого было более чем достаточно.

Поздно ночью в немецком штабе снова развернули карту. Приказ из Берлина требовал восстановить темп наступления.

Фон Бок прочитал его дважды.

Потом посмотрел на отметки потерянных дорог, на донесения о русских танках, на исчезнувшие транспортные колонны, на запросы о горючем и боеприпасах.

— Завтра наступление должно быть продолжено, — произнёс начальник штаба.

Фон Бок поднял глаза.

— Чем?

Никто не ответил.

Он снова посмотрел на карту.

— Сначала заставьте русских перестать наступать на нас.

В комнате повисла тишина.

Барбаросса продолжалась, но впервые с её начала немецкому командованию пришлось думать не о том, насколько далеко оно продвинется завтра, а о том, как вернуть себе сегодняшний день.

Первые трофеи

Утро 25 июня началось для генерала Павлова с трофеев. Вчера вечером о них докладывали между делом. Захвачена колонна, взяты несколько танков, найдены брошенные автомобили, подобраны немецкие орудия. На фоне общего результата контрудара всё это казалось подробностями. Гораздо важнее было понять, где остановился противник, какие части ещё способны продолжать наступление и где немцы попытаются ударить утром. Ночью положение наконец начало проясняться. А вместе с ним выяснилось, что слово «трофеи» уже плохо описывает происходящее.

— Сколько⁈

Начальник тыла перелистнул несколько листов.

— Точно пока никто не скажет. Подсчёт продолжается. Только исправных автомобилей на восемь утра — пятьсот двадцать семь. Причём ещё не всё учтено, тут только полностью исправные машины, а так их больше.

Павлов оторвался от карты.

— Исправных?

— Да. Заводятся и могут двигаться своим ходом. Ещё больше двух сотен требуют ремонта разной сложности. Там грузовые, легковые, санитарные, несколько штабных машин, автоцистерны… Плюс ещё не всё успели осмотреть.

— Бронетранспортёры?

— Сорок три целых или с небольшими повреждениями. Ещё четырнадцать пока осматривают. Тягачей двадцать восемь. Мотоциклы вообще пока никто нормально не считал.

Болдин тихо присвистнул. Павлов снова посмотрел на карту, он представлял, откуда взялись эти цифры. Вчера немецкие колонны оказались в положении, которого ещё три дня назад не предполагал никто. Они спокойно двигались на восток за своими наступающими частями, везли для них горючее, боеприпасы, продовольствие, людей. Дороги были сухими, и немецкая моторизация работала именно так, как должна была работать. Пока впереди шли танки, следом непрерывным потоком двигался их тыл. А потом русские ударили в ответ, внезапно и очень сильно, чего от них никто не ожидал. Особенно удачно сработали подвижные группы из БТ и бронетранспортёров. Быстрые танки не пытались лезть туда, где немцы успевали развернуть серьёзную противотанковую оборону. Для этого были КВ и Т-34. БТ уходили дальше, туда, где вместо пушек их встречали грузовики, мотоциклы и полугусеничные машины. Несколько раз им помогла авиация. Высотный МиГ замечал движение на дороге и передавал координаты. На колонну выходили «Чайки». Им уже не требовалось уничтожать каждую машину. Достаточно было разбить головные грузовики, поджечь цистерну, ударить по хвосту — и дорога вставала. А затем подходили БТ, за ними — бронетранспортёры с пехотой. После этого у немецких водителей оставалось немного вариантов. Пулемёт бронетранспортёра был грозным оружием против пехоты, но совершенно бесполезным против танка. Грузовик вообще не мог противопоставить БТ ничего. Несколько машин пытались прорваться и сгорали на дороге. Остальные экипажи очень быстро понимали, что снаряд летит быстрее автомобиля. Люди бросали технику и уходили через поля. Советские танкисты за одиночными беглецами не гонялись. Через час на дороге оставались десятки совершенно исправных машин.