Попытка организовать оборону наткнулась на другую проблему. Водители бросали грузовики прямо на дороге. Горящая машина перекрывала проезд. Тягач, пытавшийся развернуться, зацепил стоявший рядом автомобиль и окончательно закупорил обочину. Командир передового БТ быстро понял, что дальше по дороге идти незачем.

— Не жечь машины! — закричал он в люк. — Пехоту по сторонам! Танкам — вперёд только до поворота!

Приказ передали дальше. Если колонну удастся взять, уничтожать собственные будущие трофеи было глупо. Когда советская пехота появилась одновременно с дороги и из леса, организованное сопротивление начало распадаться. Кто-то бросил машину и побежал, кто-то отстреливался, кто-то поднял руки.

Через несколько минут советские танки уже шли вдоль колонны дальше, оставляя пехоте разбираться с пленными. Командир группы остановился возле почти нового грузовика. В кабине никого не было, двигатель продолжал работать. Красноармеец забрался внутрь, посмотрел на приборы и крикнул:

— Товарищ командир! Исправный!

— Так глуши!

— Зачем?

Командир секунду смотрел на него.

— Правильно. Не глуши.

Он обернулся к подошедшему командиру бронетранспортёра.

— Водители есть?

— Найдём.

— Тогда кресты замазать — и пусть едет с нами.

Это был первый немецкий грузовик, который в тот день сменил хозяина, но далеко не последний.

К середине дня сообщения начали складываться в картину, которой Павлов сначала не поверил.

— Повторите.

— На правом участке продвижение от двенадцати до восемнадцати километров. Передовые группы местами глубже.

— Насколько глубже?

— До двадцати пяти.

Павлов нахмурился.

— Кто разрешил?

Ответа не последовало.

— Передайте: дальше без приказа не лезть. Мы не немцев до Берлина догоняем. Мы им наступление ломаем.

— Есть.

— Что слева?

— Тяжелее. Немцы подтянули противотанковую артиллерию. Есть потери, несколько КВ подбиты тяжёлыми орудиями.

— Эвакуация?

— Где можем — уже вытаскивают.

— Все ремонтопригодные машины вытянуть, особенно КВ и Т-34. Никаких «не заводится — бросили».

Павлов снова посмотрел на карту. Удар получался и именно поэтому становился опасным. Командующий слишком хорошо знал, насколько легко успешная атака превращается в погоню. Ещё немного — и передовые части оторвутся от артиллерии, топлива и пехоты. Потом немцы ударят по флангам, перережут дороги, и сегодняшний успех завтра станет окружением и разгромом.

На карте всё выглядело соблазнительно.

Ещё десять километров.

Ещё одна дорога.

Ещё один населённый пункт.

Именно так командиры и начинали верить, что противник уже сломлен. Павлов не собирался платить за несколько лишних километров потерей корпусов.

— Болдина.

Через несколько минут связь установили.

— Иван Васильевич, передовые группы придержать.

— Немцы отходят.

— Вижу.

— Можно ещё километров десять взять.

— Можно. А бензин туда кто принесёт?

Молчание.

— Мы задачу выполнили?

— Пока не полностью.

— Вот именно. Поэтому не гонитесь за картой. Ломайте то, что можете сломать, забирайте транспорт, вытаскивайте свои машины и готовьтесь встретить их ответ.

— Понял.

— И ещё. Всё, что на колёсах и исправно, не жечь.

— Уже догадались.

Павлов впервые за несколько часов улыбнулся.

— Быстро учитесь.

К вечеру трофеи перестали считать поштучно. Сначала докладывали о пяти захваченных грузовиках. Потом о семнадцати. Потом пришло сообщение о колонне, где исправными оказались больше сорока машин. Ещё одна группа захватила ремонтную мастерскую вместе с тягачами и запасными частями. На другой дороге немцы бросили несколько бронетранспортёров. Где-то машины успели вывести из строя, где-то для этого просто не хватило времени.

Особенно много транспорта осталось там, где советские мобильные группы сумели перерезать дорогу одновременно спереди и сзади. Приказ Павлова разошёлся быстро:

— Исправные машины считать не трофеями, а транспортом фронта. Проверить, заправить, кресты закрасить, распределить.

Кто-то осторожно спросил:

— А если немецкое горючее?

Павлов посмотрел на него.

— Машина на нём сюда приехала?

— Так точно.

— Значит, ещё немного проедет. Разберитесь, что куда лить, и не устраивайте мне пожар из-за собственной глупости.

Но автомобили были только частью происходящего. Количество пленных росло ещё быстрее. Первое донесение сообщало о нескольких сотнях, следующее — уже более чем о тысяче. Потом начали приходить сведения от мобильных групп.

Перерезанные дороги оставляли в советском тылу не только автомобили. От передовых частей оказывались отрезаны ремонтники, связисты, артиллеристы, водители, снабженцы, штабные работники, а иногда и целые подразделения. Одни пытались пробиваться обратно, другие уходили в лес. Третьи, оказавшись без транспорта, связи и ясного представления о том, где теперь находится собственный фронт, сдавались.

К вечеру предварительный счёт перевалил за восемь тысяч.

— Сколько? — переспросил Павлов.

— Пока восемь тысяч триста с небольшим. Но это только те, кого уже передали на сборные пункты. С мест докладывают ещё о нескольких группах.

— Не записывать дважды.

— Проверяем.

— И никаких пятнадцати тысяч к вечеру только потому, что кому-то хочется красиво доложить в Москву.

Начальник штаба усмехнулся:

— Копец заразил?

— Правильно заразил.

Следующее донесение заставило Павлова перестать улыбаться.

— Товарищ командующий, передовая группа докладывает о захвате штаба немецкой дивизии.

— Штаба?

— Так точно. Танки вышли на дорогу с тыла. Немцы начали отходить, часть машин ушла, несколько уничтожены. Захвачены документы, карты, радиостанции и пленные из штабного состава.

— Командир дивизии?

— По предварительному докладу — среди пленных немецкий генерал.

Павлов несколько секунд молчал.

— Фамилия?

— Пока не подтверждена.

— Вот когда подтвердят, тогда у нас будет генерал. Пока у нас есть пленный в генеральской форме. Документы и карты немедленно в разведотдел. Пленного отдельно.

— Есть.

— И скажите этим орлам, чтобы дальше не лезли. Один штаб взяли — хватит. Второй им никто специально на дороге не поставит.

Немецкие штабы к этому времени пытались понять, что произошло. Русский контрудар сам по себе неожиданностью не был. Русские контратаковали и раньше, неожиданным оказался его характер.

Передовые германские соединения не были разгромлены. Они продолжали сражаться, местами удерживали позиции и наносили противнику тяжёлые потери. Советские танки горели, ломались и оставались на поле боя, но наступление остановилось само, хотя, по донесениям разведки, сил у русских хватало. Они сами вдруг остановились и стали переходить к обороне.

Хуже было то, что на отдельных участках пришлось разворачивать части назад, освобождать дороги, восстанавливать связь и искать исчезнувшие колонны снабжения. Одни донесения противоречили другим. Где-то русские тяжёлые танки прорвали противотанковую оборону. Где-то их остановили 8,8-сантиметровые орудия. Где-то советские лёгкие танки вместо лобовой атаки неожиданно ушли в глубину и перерезали дорогу.

Несколько транспортных колонн пропали полностью. Поступали сообщения о потерянных штабных машинах, тягачах, бензовозах и ремонтной технике. Особенно неприятно выглядело тесное взаимодействие русских с авиацией, чего от них никто не ожидал.

Высотный советский истребитель обнаруживал колонну. Через некоторое время появлялись их старые бипланы, они били по голове и хвосту колонны, после чего на дороге возникала пробка. А затем к ней неожиданно выходили советские танки, причём не одни, а с пехотой на колёсных бронетранспортёрах со станковым пулемётом. Вот их точно никто не ожидал увидеть у русских. Кроме того, их пулемёты, как оказалось, могли стрелять и круто вверх, так что одновременно служили и мобильными зенитками. Всё это уже трудно было списать на случайность.