«7. Обмен с КОВО самолётами. Им МИГ-3, мне все Чайки и пушечные Ишаки. Думаю согласятся, избавляются от старья в пользу новых самолётов.»

Закрыл блокнот и посмотрел в окно, солнце уже клонилось к закату, заливая кабинет тёплым золотым светом. Он чувствовал странное спокойствие. План был готов, теперь его нужно было воплотить, шаг за шагом, день за днём.

Легко встал, подошёл к карте и провёл пальцем по линии от Минска до Москвы. Туда он поедет через месяц или два — с двумя БТРами на платформах, с чертежами переделанной «Чайки» и с цифрами в блокноте. Он будет убеждать, доказывать, торговаться. Если не получится через Тимошенко — пойдёт напрямую к Сталину. Он знал, что Сталин любит, когда приходят с конкретными делами, а не с жалобами или просьбами. Вернулся за стол и записал ещё одну фразу:

«Главное — чтобы в первый день войны самолёты взлетели, а не сгорели. Если они взлетят и будут знать, что делать, у них будет шанс. А если у них будет связь и они будут прикрывать пехоту — шансов станет ещё больше.»

Закрыл блокнот, убрал его в ящик стола и встал. На сегодня достаточно, спокойно вышел из кабинета, кивнул дежурному командиру и направился к выходу. На улице уже сгущались сумерки, в воздухе пахло весной и сыростью. Неторопливо сел в эмку и сказал шофёру:

— Домой.

Машина тронулась. Он смотрел на зажигающиеся фонари, на редкие силуэты прохожих, и думал о том, что завтра начнётся новая жизнь. Не та, которую он прожил, а та, которую он будет строить. Он знал, что это трудно, почти невозможно. Но он также знал, что если не попытаться — то смерть будет не просто напрасной, а постыдной.

«Я не умру в этом кабинете», — сказал он себе. — «И они не умрут на аэродромах. Я сделаю всё, чтобы они жили.»

Он закрыл глаза и на мгновение позволил себе представить: небо над Белоруссией, полное «Чаек», которые идут в атаку на немецкие колонны, а сверху их прикрывают И-16 и МиГи. Команды идут по рации, понятные только своим — «огурцы» атакуют «помидоры», «кабачки» заходят с тыла. Немцы в панике, потому что они не ожидали такого сопротивления. Это была мечта. Но мечта, реальная, которую можно было осуществить. Ещё всеми правдами и неправдами организовать боевые учения как раз на середину июня следующего года.

Копец открыл глаза, посмотрел на тёмное небо и улыбнулся. Завтра всё начнётся.

Новая жизнь

Вечер опускался на Минск быстро и незаметно, как это бывает весной, когда солнце ещё светит, а через час уже сумерки. Копец вышел из штаба, когда часы на башне пробили восемь вечера. Усталость навалилась после долгого дня — доклады, знакомство с командирами, первые приказы. Голова гудела, но это была приятная усталость — такая, какая бывает, когда день прожит не зря.

Чёрная эмка ждала у крыльца.

— Домой, товарищ комдив?

— Да, домой.

Машина тронулась. Город проплывал за стеклом — тихий, почти деревенский. Копец смотрел на него и знал, что через год здесь будет ад. Он вошёл в свою квартиру на втором этаже, в прихожей горел тусклый свет, а из кухни доносился запах жареного.

В дверях показалась женщина лет пятидесяти — Анна Петровна.

— Товарищ комдив, а я уж думала, вы не придёте. Ужин давно готов.

— Извините, задержался.

Он прошёл в столовую. Щи были наваристыми, с кислинкой. Он ел молча, а когда доел, Анна Петровна собралась уходить.

— Я пойду. Завтра к девяти приду, уберу.

— Спасибо за ужин.

Она ушла, Копец остался один.

Он допил чай и прошёл в кабинет. Это была просторная комната с высокими потолками. Массивный стол, кожаное кресло, стеллажи с книгами, карты на стенах. Он сел и взял папку, принесённую из штаба. В ней были списки. Цифры были тревожными. Налёт лётчиков — 30–40 часов в год. Связь — примитивная. Аэродромы — без маскировки.

Пальцы сами нашли раздел «И-153». Четыреста двадцать «Чаек». Когда-то они были гордостью авиации, а теперь просто груда металла. Четыреста сорок километров в час. Немецкий «мессер» делал пятьсот шестьдесят. Подними «Чайку» на перехват — она просто его не догонит.

«Их надо использовать иначе, — подумал он. — Не как истребители, а как лёгкие штурмовики и самолёты сопровождения, использовать их сильные стороны».

Для штурмовки скорость не так важна. На малой высоте главное — манёвренность. У «Чайки» она отличная. А для сопровождения бомбардировщиков её скорость почти идеально совпадает со скоростью СБ. Рука потянулась к блокноту.

«И-153 — как истребитель бесполезен. Перепрофилировать в штурмовик и самолёт сопровождения бомбардировщиков».

Он посмотрел на вооружение. Четыре ШКАСа калибра 7,62 мм. На бумаге — солидно, но он знал эту статистику наизусть: в Испании и на Халхин-Голе наши лётчики нередко выпускали по бомбардировщику противника по 800–1000 патронов из ШКАСов, а те уходили на свою базу с пробоинами, но не падали. Потому что на дистанции 400 метров пуля 7,62 мм уже теряла убойную силу — у неё не хватало энергии, чтобы пробить дюралевую обшивку, не говоря уже о бронеспинке пилота или протектированных баках.

В памяти всплыли отчёты, которые он читал ещё в училище. Германские истребители уже тогда стали получать усиленное бронирование. «Мессершмитт» с его синхронными пулемётами MG-17 и пушками MG-FF мог вести огонь на дистанции до 600–700 метров, а ШКАС эффективно работал только до 300–400. Это означало, что «Чайка» вступала в зону поражения раньше, чем могла открыть ответный огонь. А если и открывала — толку было мало. Пока лётчик пытался пристреляться, противник уже успевал выйти из атаки или, что хуже, зайти в хвост.

Он знал, что решение проблемы — крупный калибр. 12,7 мм. Пуля такого калибра имеет втрое большую кинетическую энергию, пробивает бронеспинку с дистанции до 800 метров, воспламеняет протектированные баки, разрушает конструкцию крыла. Это даёт возможность бить на дальней дистанции, не подставляясь под ответный огонь. И, что немаловажно, даже одна-две пули БС могут нанести врагу фатальные повреждения, тогда как россыпь из ШКАСов часто проходила бесследно.

Он отложил схему и взял другой лист — с описанием нового авиационного пулемёта Березина, калибра 12,7 мм. Его уже запустили в серию, и теперь «Чайку» нужно будет перевооружить им в первую очередь именно для воздушного боя, а уж потом — для штурмовки.

Но как установить эти пулемёты? Он помнил, что в 1939 году испытывался вариант И-153 с двумя синхронными крупнокалиберными пулемётами ТКБ-150 (позже — БС) вместо двух верхних ШКАСов. Результаты были неважными: синхронизация через винт снижала скорострельность на 20–30 процентов, система перегревалась, обслуживание было сложным. Громоздкая и ненадёжная конструкция.

Второй вариант — установить БС в подкрыльевые гондолы. Вне зоны вращения винта, без синхронизации. Тогда скорострельность сохраняется, перезарядка проще, охлаждение лучше. И вес двух БС примерно равен весу четырёх ШКАСов, а то и меньше. Сэкономится порядка тридцати килограммов — на них можно повесить дополнительный боезапас, а это лишняя сотня патронов к БС. Правда, скорость немного упадёт, но теперь это уже не сыграет никакой роли. «Чайка» и так не сможет догнать «мессер», да и не каждый бомбардировщик немцев.

Он дописал в блокноте:

«Вооружение: вместо четырёх синхронных ШКАСов — два БС в подкрыльевых гондолах (несинхронизированных). Это даёт возможность вести эффективный огонь на дистанциях до 800–1000 метров, пробивать бронеспинки и протектированные баки, наносить критические повреждения с первого попадания. Повышает боевые возможности „Чайки“ в воздушном бою, а также делает её эффективным лёгким штурмовиком для поражения наземных целей».

Однако немного подумав, исправил:

«Оставить два ШКАСА против пехоты, использовать БС против неё глупо».

Теперь о реактивных снарядах. РС-82 стояли на вооружении с 1937 года, их подвешивали на «Чайках» по восемь штук. На бумаге — грозное оружие. Но в реальности их точность была отвратительной. На дистанции в 400–500 метров в танк попадали лишь в одном случае из ста. Разброс на километр достигал 14–16 метров. Стрельба по площадям, а не по целям.