— Когда шестой сможет сосредоточиться?

Ответ ему не понравился.

— Полностью — не раньше…

— Я спросил не полностью. Когда будет достаточно сил, чтобы начать?

Начались уточнения. Одни части уже двигались, другие только выходили, по третьим не было свежих сведений. Один танковый полк задержался из-за машин, перекрывших дорогу. Артиллерия отставала. Тыловые колонны растянулись.

Павлов слушал и всё больше хмурился.

— Значит, считать не корпуса на бумаге, а то, что реально придёт. Мне не нужны две тысячи танков, если половина из них существует только в сводке.

Болдин кивнул.

— Немцы тоже не стоят.

— Поэтому и надо ударить, пока ещё можем.

На карте район Сувалок выглядел соблазнительно. Удар по флангу наступающей группировки мог заставить противника реагировать, задержать продвижение, а при удаче — создать значительно более серьёзные проблемы. Но между стрелой на карте и реальным контрударом лежали десятки километров дорог, горючее, связь, артиллерия, ремонт и авиация. Последнее Павлов решил выяснить лично. Копец ответил не сразу. На другом конце провода было слышно, как он кому-то отдаёт приказ, потом голос стал отчётливее.

— Слушаю.

— Ваня, мне завтра понадобится всё, что у тебя летает.

— Всё не дам.

Павлов помолчал.

— Я ещё даже не сказал куда.

— А мне всё равно. Если я тебе отдам всё в одном месте, немцы в другом сделают что захотят.

— Хорошо. Тогда сколько?

— Сначала скажи задачу.

Павлов коротко объяснил. Копец несколько секунд молчал.

— Полного господства в воздухе не обещаю.

— Я и не прошу.

— Хорошо, потому что его не будет. Немцы уже очухались. Сегодня И-16 теряем больше, чем вчера.

— Мне нужно, чтобы они не били корпуса безнаказанно.

— Вот это могу обещать. Безнаказанно не будут.

— И по немецким колоннам.

— Будем работать. Но только не начинай просить авиацию уничтожить тебе танковые дивизии. Я могу задержать колонну, сжечь бензовозы, разбить переправу, заставить их развернуться. Могу помочь твоим танкам. Воевать вместо них не могу.

Павлов усмехнулся.

— А я уже хотел попросить.

— Поздно.

— Что тебе нужно?

Теперь Копец ответил сразу:

— Районы, время и нормальная связь с теми, кто пойдёт вперёд. И чтобы каждый командир на земле знал, где будут наши танки. После начала контрудара линия фронта превратится чёрт знает во что. Мне своих бомбить совершенно не хочется.

— Сделаем.

— И ещё. Если какая-то часть задержалась на два часа, сообщайте сразу. Не после того, как мои СБ уже взлетели.

— Понял.

— Тогда поддержим.

Павлов положил трубку и снова посмотрел на карту. Теперь стрелы на ней выглядели чуть менее бумажными.

В Москве к вечеру второго дня войны уже начали замечать ту же разницу. На большинстве направлений сообщения оставались тяжёлыми, иногда противоречивыми, а временами просто запаздывали настолько, что теряли смысл ещё до того, как попадали на стол. Западный фронт тоже отступал и нёс потери, однако продолжал отвечать на запросы, двигать резервы и, что особенно важно, собирался наносить ответный удар.

Сталин выслушал доклад Тимошенко и задержал взгляд на Белостокском выступе.

— Павлов уверен?

— В чём именно?

— Что сможет ударить.

— Уверен, что должен попробовать. Сосредоточение идёт с задержками. Шестой и одиннадцатый механизированные корпуса сохраняют управление, но части растянуты на маршах, есть неисправные машины, отстают тылы и артиллерия.

— Значит, не всё так хорошо.

— Не всё.

Сталин кивнул.

— Это лучше, чем когда докладывают, что всё хорошо.

Он перевёл взгляд на другую сводку.

— Авиация?

— Действует. Копец изменил порядок применения. И-16 освобождают от ракет и используют преимущественно против немецких истребителей. И-153 всё больше работают по наземным целям и сопровождают бомбардировщики. Сегодня один из ударов по скоплению транспорта у переправы дал хороший результат.

— Сколько уничтожили?

Тимошенко едва заметно улыбнулся.

— Копец опять не считает без подтверждения.

— Научился.

— Скорее, всегда таким был.

Сталин ничего не ответил. Его значительно больше интересовало другое.

— Павлова поддержит?

— Да. Но предупредил, что господства в воздухе не обещает.

— Правильно предупредил.

Карандаш снова остановился возле Гродно.

— Пусть готовятся. Завтра посмотрим, умеет ли Западный фронт не только выдерживать удар, но и отвечать.

К вечеру это же слово, хотя и совсем в другом смысле, прозвучало в штабе Копеца. Вернувшегося с задания пилота высотного МиГа уже ждали.

— Товарищ генерал, прибыл по вашему приказанию.

Копец посмотрел на него.

— Я вам что приказал делать при встрече с «Мессершмиттами»?

Пилот на мгновение задумался.

— В бой не вступать.

— Правильно. А вы что сделали?

— Я и не вступал, товарищ генерал.

Начальник штаба отвернулся, пряча улыбку. Копец прищурился.

— А немец что, сам задымился?

— Никак нет. Я один раз стрельнул и сразу обратно наверх.

Несколько секунд Копец молчал.

— Один раз?

— Одна очередь.

— Результат видели?

— Пошёл вниз с дымом. Подтверждать не стал, вернулся к заданию.

Вот за это ругать было значительно сложнее.

— В следующий раз приказ выполнять буквально.

— Есть.

— Свободны.

Пилот развернулся к двери.

— И ещё.

Он остановился.

— Хорошо стреляете.

— Спасибо, товарищ генерал.

Когда дверь закрылась, начальник штаба всё-таки рассмеялся.

— Значит, наказания не будет?

— Будет.

— Какое?

— Запишем неподтверждённого. Пусть мучается.

Смех быстро закончился. На столе уже лежали новые донесения. Немцы усиливали прикрытие бомбардировщиков, возле важных переправ появлялись дополнительные зенитки, на некоторых дорогах после налётов машины начали заранее рассредоточивать. Несколько попыток перехватить высотные МиГи прекратились раньше, чем утром. Они учились, но учились и здесь. На аэродромах И-16 стояли уже без ракетных направляющих. Их пилоты знали, что завтра главной задачей снова будут немецкие истребители. На других площадках техники подвешивали ракеты под «Чайки», заправляли машины и латали пробоины. Среди этих самолётов всё чаще встречались бипланы с оскаленным котом на борту. Для советских лётчиков рисунок означал только одно: пилот прошёл школу и доказал, что способен не просто сбить противника, а выполнить задачу и вернуть ведомого домой. Для немцев смысл постепенно становился другим. Пехотинцы уже рассказывали друг другу о русских бипланах, которые внезапно появлялись над дорогами, выпускали ракеты и проходили следом пулемётами. Кто-то называл их просто «Чайками», кто-то повторял услышанное от лётчиков Schwarzer Engel. Рассказы обрастали подробностями, половина которых наверняка была выдумана, но одна деталь повторялась слишком часто: оскаленный кот на борту. Немцы ещё не знали, что означает этот рисунок. Они только начинали замечать закономерность. Если появлялся кот, неприятности почему-то становились особенно серьёзными.

Копец об этих разговорах ничего не знал. Он стоял над картой, на которой уже отмечали районы сосредоточения шестого и одиннадцатого механизированных корпусов. Завтра его самолётам предстояло не просто мешать немецкому наступлению. Впервые с начала войны они должны были помочь собственным танкам пойти вперёд. Первый день немцы задавали вопросы. Второй день обе стороны искали ответы. На третий Красная армия собиралась задать свой. Копец посмотрел на часы, затем на карту.

— Ну что, господа немцы. Время отвечать.

Контрудар

Утро 24 июня началось для Павлова раньше рассвета. Впрочем, последние двое суток понятия «утро» и «вечер» всё больше теряли смысл. Штаб фронта работал непрерывно, люди спали где придётся и сколько получится, карты менялись быстрее, чем успевали наносить на них новые отметки, а донесения иногда устаревали ещё до того, как попадали на стол командующего. Но сегодня всё было иначе.