На земле картина выглядела значительно хуже. Мост сам по себе почти не пострадал, но теперь это уже не имело значения. Подход к нему был завален повреждённой техникой, несколько автомобилей горели непосредственно возле въезда, а за ними полыхала длинная полоса дороги. Уцелевшие машины пытались уходить через поле, застревали, разворачивались, мешали друг другу. Тот самый унтер-офицер, который несколько часов назад смеялся над рассказом о нарисованном коте, сидел за насыпью и смотрел на уходящие бипланы. Один из них сделал разворот, и на мгновение крылья раскрылись на фоне светлого утреннего неба. Кто-то рядом сказал:

— Чёртовы «Чайки».

Другой ответил:

— Чёрные ангелы.

— Что?

— Лётчики вчера так их назвали. Schwarze Engel. Посмотри снизу, когда они идут на тебя.

Унтер-офицер ничего не ответил. Он смотрел на горящие машины и думал совсем о другом.

— Они знали.

— Что?

— Первый налёт. Восемь самолётов. Они могли стрелять по всей колонне, но били только сюда.

Теперь понял и второй.

— Они остановили нас.

— Да. Они ждали, пока мы соберёмся.

Через несколько часов эта мысль появилась уже в донесении. Формулировалась она значительно суше: советская авиация целенаправленно создаёт заторы на переправах и узких участках дорог с последующим нанесением массированных бомбовых ударов по скопившимся в заторе войскам. Рекомендовалось не допускать скопления транспорта возле повреждённых переправ, заранее организовывать объезды и усиливать противовоздушное прикрытие важных дорожных узлов. Противоядие появилось, но тем, кто утром оказался возле моста, от этого было не легче.

Копец получил результаты значительно позже. Точных цифр никто не знал. Пилоты докладывали десятки горевших машин, разведчик подтвердил большой пожар и перекрытую дорогу. Сколько автомобилей действительно уничтожено, сколько можно будет восстановить, сколько немцы просто бросят при дальнейшем продвижении, выяснить пока было невозможно.

— Записывать сколько? — спросил начальник штаба.

— Нисколько.

— Опять?

— Запишите: движение через мост прекращено, на дороге крупный пожар, имеется значительное количество повреждённой техники. Этого достаточно.

— А если завтра немцы всё расчистят?

— Значит, завтра запишем, что расчистили.

Копец посмотрел на часы. Удар получился удачным, но он прекрасно понимал, что второй раз немцы так удобно собраться уже могут и не позволить. Сегодня они получили урок. Завтра возле повреждённого моста появятся регулировщики, машины начнут останавливать за несколько километров, зенитки поставят заранее, а колонны станут искать обходы до того, как на дороге накопится сотня грузовиков. Война превращалась в непрерывный обмен вопросами и ответами. Кто перестанет отвечать первым, тот и начнёт проигрывать. Ещё один немецкий ответ пришёл в первой половине дня.

Высотный МиГ находился почти в десяти километрах над землёй, когда пилот заметил две маленькие точки ниже и западнее. Через несколько минут сомнений не осталось: Bf 109 набирали высоту и шли именно к нему. Вчера немцы могли принять одиночную машину за обычного разведчика и не обратить внимания. Теперь они уже подозревали, что такие МиГи не просто наблюдают. Пилот посмотрел вниз. Его задача заключалась не в воздушном бою. Фотокамера, радио, карта с отмеченными районами, один крупнокалиберный БС вместо прежнего полного набора вооружения — машину сознательно облегчали ради той работы, которую она выполняла лучше остальных.

Он передал в эфир:

— Вижу двух «Мессеров». Идут ко мне снизу.

Ответ пришёл почти сразу:

— В бой не вступать. Уходить вверх.

Будто он сам этого не знал. МиГ начал набирать высоту. Девять с половиной, десять, затем выше. Немцы продолжали преследование. Их преимущество в обычном бою никуда не исчезло, но сейчас им приходилось догонять противника, который уже находился значительно выше. Расстояние сокращалось слишком медленно. Одиннадцать тысяч.

Дышать без кислорода здесь давно было невозможно. Двигатель работал уже совсем не так, как внизу, движения самолёта становились вялыми. Пилот не собирался проверять, сможет ли машина подняться ещё на километр только ради красивой цифры. Он удерживал высоту, следил за немцами и ждал.

Bf 109 ещё некоторое время продолжали подъём, потом первый начал отворачивать. Второй последовал за ним.

— Ну и правильно.

МиГ не бросился следом. Сначала. Немцы постепенно снижались, возвращаясь туда, где от них действительно была польза. Пилот наблюдал. Девять тысяч. Восемь с половиной. Они уже перестали смотреть вверх и шли на восток, вероятно собираясь вернуться к основной задаче. Тогда он и увидел возможность. У него оставалось несколько километров высоты, которые можно было обменять на скорость. Приказ не вступать в бой был совершенно разумным. Но короткий удар сверху и немедленный выход обратно наверх — это, если очень захотеть, можно было назвать не боем. МиГ перевернулся в плавное снижение.

Ведомый немецкой пары заметил его слишком поздно. Советский самолёт появился сзади и сверху, быстро увеличиваясь в зеркале. Лидер находился впереди и несколько ниже, а атакующий не собирался проходить между ними или устраивать манёвренный бой. Прицел лёг на ведомого. Пилот нажал гашетку и держал её только пока Bf 109 оставался в прицеле. Короткая очередь крупнокалиберного пулемёта прошла по немецкой машине. На фюзеляже мелькнули попадания, затем появился дым. «Мессершмитт» дёрнулся, завалился на крыло и пошёл вниз. Проверять результат МиГ не стал. Скорость уже была большой, и он мягко потянул машину вверх, не опускаясь до высоты немецкой пары. Лидер развернулся, но атакующий уже снова уходил наверх, превращая набранную скорость обратно в высоту. Через несколько минут МиГ опять находился там, где ему и полагалось быть. Немецкий пилот остался внизу один.

Почти одновременно на другом участке два Bf 109 попытались сделать то же самое с другим высотным МиГом. Советский пилот тоже ушёл вверх, заставив немцев несколько минут карабкаться за ним. Потом они отказались от преследования и начали снижаться. Возможность для атаки у него тоже появилась. Он посмотрел вслед, потом перевёл взгляд на землю. На западе показалась новая группа самолётов.

— Огород, я третий. Вижу бомбардировщики, группа крупная, идут на восток. Высота четыре пять, прикрытие выше…

Немецкая пара ушла. Ему было всё равно. Его задачей оставалось не собирать личный счёт, а видеть. К полудню несколько подобных донесений оказались уже на немецкой стороне. Картина становилась понятной. Русские высотные МиГи держались над районом боевых действий, передавали сведения по радио, избегали боя, а при попытке преследования уходили ещё выше. Охота за ними отнимала время и горючее у истребителей сопровождения и далеко не всегда давала результат.

Приказ последовал вполне логичный: не преследовать одиночные высотные МиГи снизу, если для перехвата нет выгодного положения. Если русский уже находится на десяти километрах, карабкаться за ним с шести только потому, что очень хочется его сбить, бессмысленно. Значительно разумнее ловить такие машины во время набора высоты, возле предполагаемых аэродромов или заранее выводить истребители на подходящий эшелон. Русские нашли способ использовать МиГ, а немцы начали искать способ этот способ сломать. А возле Гродно тем временем решался вопрос значительно более важный, чем судьба нескольких самолётов.

Павлов стоял над картой вместе с Болдиным и начальниками штаба. Если вчера главным было не позволить фронту развалиться впервые часы, сегодня приходилось решать, что делать с тем, что удалось сохранить. Немцы продвигались, отдельные советские части отходили, связь местами пропадала, дороги были забиты войсками, беженцами и транспортом. Но шестой и одиннадцатый механизированные корпуса существовали. Они не были уничтожены в парках и не превратились в сотни отдельных танков, которые никто не мог найти. Машины ломались на маршах, подразделения отставали, горючее прибывало не туда и не вовремя, однако корпуса оставались соединениями, которыми ещё можно было попытаться ударить. Именно попытаться. Павлов не собирался обманывать себя красивыми стрелами на карте.