До сих пор Западный фронт в основном отвечал на действия противника. Закрывал прорывы, перебрасывал резервы, восстанавливал связь, отводил части из-под угрозы окружения, цеплялся за дороги и переправы. Авиация Копца оказалась едва ли не единственным средством, которое с первого часа войны не только отбивалось, но и само заставляло немцев менять планы из-за ожесточённых ответных ударов. Сегодня отвечать должен был весь фронт, а не только лётчики Копца.

На карте перед Павловым лежало направление удара 6-го и 11-го механизированных корпусов. Замысел выглядел достаточно просто только на бумаге: собрать всё, что удалось вывести на исходные позиции, ударить по выдвинувшимся немецким соединениям, заставить их остановиться и хотя бы на несколько суток забыть о движении на восток.

В реальности всё было значительно хуже. Часть подразделений ещё находилась на марше. Где-то отстала артиллерия, где-то бензовозы. Сколько-то танков встали на дорогах из-за неисправностей, не увидев ни одного немца. Связь работала лучше, чем могла бы, но до идеальной ей было ещё далеко. Даже точное количество машин, которые действительно примут участие в атаке, продолжало постоянно меняться.

— Шестьсот сорок две, — доложил начальник штаба. — Это те, которые к настоящему моменту либо вышли на исходные, либо гарантированно подойдут до начала.

Павлов посмотрел на часы.

— Остальные?

— Кто успеет — войдёт во второй эшелон. Ждать всех нельзя.

— И не будем.

Он снова склонился над картой. Шесть с лишним сотен танков выглядели огромной силой. Павлов слишком хорошо понимал, насколько обманчивой была эта цифра. Хотя среди них и были КВ с Т-34, значительно больше было лёгких и уже устаревших — БТ, Т-26 и Т-28. Машины разных типов, разного состояния, экипажи разной подготовки. И самое главное — танк без горючего, снарядов, связи и пехоты превращался в несколько тонн бесполезного металла независимо от толщины своей брони и калибра орудия.

Поэтому сегодня Павлов меньше всего собирался считать танки. Его интересовало, смогут ли они действовать вместе, как себя покажет пехота на новых бронетранспортёрах и как вообще будет работать слаженность разных частей. На этот раз корпуса должны были идти не огромной массой машин, каждая из которых воюет сама по себе. Разведка должна была показывать направление. Артиллерия — вскрывать и подавлять позиции. Тяжёлые и средние танки — принимать на себя первый удар, выступая стальным тараном. За ними пойдут машины, которым незачем лезть под противотанковые пушки противника первыми. А там, где оборона даст трещину, вперёд вырвутся быстрые БТ и бронетранспортёры. Их задачей будет удар по тыловым колоннам и штабам противника.

Особенно Павлов опасался одного: чтобы после первых успехов командиры не забыли, ради чего всё затевалось. Задача состояла не в том, чтобы захватить как можно больше километров, отбив их у противника. Немецкие танковые клинья уже достаточно далеко вытянулись вперёд, и именно это давало шанс ударить по ним тогда, когда их тылы ещё двигались следом. Нужно было сломать темп, заставить противника остановиться. А затем заставить его потратить время на восстановление того, что он считал уже обеспеченным.

— Копец?

— На связи.

Трубку передали почти сразу.

— Иван Иванович, начинаем по плану.

— Время не изменилось?

— Нет.

— Тогда мои уже работают.

— Что видите?

На несколько секунд в трубке стало тихо.

— Немцы двигаются. На нескольких дорогах колонны, часть танков уже ушла вперёд. МиГи уточняют. Как только станет понятно, где у них голова, а где хвост, начнём резать.

Павлов усмехнулся.

— Только не увлекайся. Мне сегодня самолёты нужны над корпусами.

— Я помню.

— Ты вчера обещал, что немцы не будут бить по ним безнаказанно.

— И сегодня обещаю. Но не обещал, что ни одна бомба не упадёт.

— Мне этого и не надо.

Павлов положил трубку и ещё раз посмотрел на карту.

— Начинаем.

Первым немецкую противотанковую пушку увидел механик-водитель. Небольшое орудие стояло у края дороги, расчёт торопливо разворачивал его навстречу приближающимся танкам. Командир КВ успел только приказать довернуть башню, когда перед машиной вспыхнул первый выстрел. Удар пришёлся в лоб, но снаряд лишь бессильно срикошетил от толстой брони тяжёлого танка. Внутри КВ грохнуло, будто кто-то снаружи ударил по броне огромной кувалдой.

— Есть пробитие⁈

— Нет!

Второй снаряд ударил рядом, а КВ продолжал идти вперёд. Немецкий расчёт стрелял быстро. Третий снаряд попал в башню, оставив на броне ещё одну отметину. Командир уже видел пушку в прицел.

— Осколочным!

Выстрел танкового орудия оказался последним, который немецкий расчёт услышал целиком. Следом ударил пулемёт. КВ прошёл мимо разбитой позиции, даже не снижая скорости. Позади него двигались Т-34. Именно им Павлов отвёл первый эшелон. Тяжёлые и средние машины должны были принимать на себя первый удар противотанковой обороны, вскрывать её и проламывать проходы.

Это не означало, что их броня делает экипажи бессмертными. Уже первые километры наступления оставили на дороге остановившиеся машины. Где-то слетела гусеница, где-то отказала трансмиссия. Один Т-34 замер у обочины, и экипаж, матерясь, полез наружу выяснять причину. Но пока первый эшелон двигался, а следом шли Т-28.

Ещё до войны Павлов согласился с предложением не ставить старые многобашенные машины в один ряд с КВ и Т-34. Часть Т-28 успели экранировать, их броня стала заметно крепче, но это всё равно не превращало их в тяжёлые танки нового поколения. Зато после того, как передний эшелон заставлял противника открыть огонь и обнаружить позиции, недостатки Т-28 уже не имели такого значения, а достоинства оставались.

Первая машина остановилась возле разбитой противотанковой позиции и довернула главную башню. Семидесятишестимиллиметровая пушка ударила по пулемётной точке впереди. Почти одновременно заработали пулемёты в обеих башнях. Две маленькие передние башни, давно считавшиеся признаком устаревшей конструкции, внезапно оказались весьма удобны именно здесь. Один ДТ прочёсывал правую обочину, второй бил по траншее слева, пока пулемёт главной башни работал туда же, куда смотрело орудие. Т-28 мог вести огонь сразу в нескольких направлениях, прикрывая себя и следующую за ним пехоту.

Второй Т-28 прошёл немного левее. Из-за посадки по нему открыли огонь, и почти сразу все три пулемёта перенесли огонь туда. Пехотинцы, двигавшиеся за танками, увидели направление и залегли. Главная башня медленно довернулась.

Выстрел.

На опушке взметнулась земля, танк двинулся дальше. Именно этого от Т-28 теперь и требовали. Не идти первым под противотанковые пушки и не пытаться изображать из себя тяжёлый КВ. Идти за первым эшелоном и уничтожать то, что пережило его удар.

Старая машина внезапно получила работу, для которой подходила значительно лучше, чем для лобового прорыва. Пушка позволяла разбивать полевые укрепления, а несколько пулемётов буквально выметали пехоту с тех позиций, которые уже прошли КВ и Т-34. Ещё дальше двигались БТ и бронетранспортёры. Когда в немецкой обороне появлялась настоящая брешь, начиналась уже их работа.

Пехота на этот раз тоже не оставалась где-то позади. БТРы шли за танками настолько близко, насколько позволял огонь. Когда впереди заработал пулемёт, одна машина свернула с дороги, остановилась за складкой местности, и бойцы начали выскакивать наружу. Через минуту они уже растекались по земле вслед за танками.

Следующая противотанковая позиция оказалась значительно серьёзнее. КВ получил два попадания почти подряд. Первое снова ничего не сделало. Второе перебило гусеницу. Танк дёрнулся и остановился.

— Гусля!

— Вижу!

Башня продолжала поворачиваться. Машина больше не могла идти вперёд, но стрелять могла.

Ещё один Т-34 проскочил мимо, а затем вспыхнул. Снаряд ударил сбоку, где броня уже не спасла. Немцы быстро поняли: если обычная противотанковая пушка не справляется, приходится искать что-нибудь серьёзнее.