— Некоторые командиры считают, что вы слишком держитесь за новые машины.

— Я держусь не за машины, а за возможность хоть где-нибудь быть сильнее немца. Если раздать всё по два самолёта, мы будем слабее его везде. Мне это зачем?

— Затем, чтобы никто не говорил, что его оставили без прикрытия.

Копец усмехнулся.

— Хорошая причина проиграть войну.

Он всё-таки взял бумагу, быстро просмотрел и положил обратно.

— Узнайте, когда обычно появляется немец. Если время повторяется, завтра поднимем туда эскадрилью заранее. Но не два самолёта. Двенадцать. Пусть один раз встретят их как следует, после этого посмотрим, насколько регулярно они захотят туда летать.

Так постепенно складывалась система, которую Иван Иванович хотел иметь ещё до войны, но тогда не мог проверить в настоящем бою. Новые самолёты не должны были становиться украшением каждого полка, распределённым поровну ради красивой отчётности. Они должны были создавать временное превосходство там, где оно требовалось сегодня, а завтра перелетать на другой аэродром и делать то же самое уже в другом месте. Пускай невозможно закрыть всё небо. Но часть неба можно было сделать своей.

На следующий день двенадцать Як-3 действительно встретили немецкую группу возле переправы. Немцы пришли девятью бомбардировщиками под прикрытием восьми Bf 109, очевидно рассчитывая снова увидеть несколько старых советских истребителей, которые прежде появлялись здесь лишь время от времени. Вместо этого на высоте их уже ждали три четвёрки Яков. Бой продолжался недолго. Советские лётчики не пытались уничтожить всех, потому что задача была другой: не позволить бомбардировщикам спокойно выйти на цель. Первая пара связала ведущих истребителей прикрытия, остальные атаковали сверху, и строй немецких бомбардировщиков почти сразу начал разваливаться. Один загорелся после первой атаки, второй ушёл вниз с дымящим двигателем, остальные сбросили бомбы раньше времени и повернули на запад. Переправа осталась целой. Один Як был потерян: лётчик сумел посадить тяжело повреждённую машину на своей территории, но самолёт восстановлению не подлежал, а сам пилот вечером вернулся в часть. Немцы недосчитались как минимум двух бомбардировщиков и одного истребителя, причём ещё несколько самолётов ушли к себе с дымом. Долетели или нет, неизвестно, но для Копца важнее было другое: на следующий день над переправой не появился никто. Через сутки эскадрилья уже находилась на другом аэродроме.

Севернее положение складывалось хуже. Доклады с Северо-Западного фронта приходили в Москву всё более тревожные, и часть из них неизбежно попадала к Павлову, потому что происходившее в Прибалтике напрямую затрагивало его правый фланг. Немецкое продвижение там создавало опасность, которую невозможно было устранить одними приказами держаться крепче, поскольку отход соседей постепенно растягивал общий фронт и заставлял думать не только о том, где находятся собственные армии сегодня, но и о том, что окажется севернее них через неделю. На очередном совещании Павлов долго смотрел на карту, после чего провёл карандашом вдоль направления, которое уходило к северу.

— Если они продолжат так двигаться, наш правый фланг начнёт висеть в воздухе.

— Северо-Западный фронт тоже отходит.

— Я вижу, что отходит. Вопрос в том, где они собираются остановиться.

Ответа пока не было. В Москве этот вопрос задавали уже не первый день. Прибалтику нельзя было удерживать бесконечно только потому, что её потеря выглядела политически и стратегически тяжёлой. Если войска не успевали закрепляться, а немецкие моторизованные соединения сохраняли возможность обходить позиции, требовался рубеж, который можно было действительно оборонять. В одном из документов, переданных в Генеральный штаб, впервые появилось название, на которое пока мало кто обратил внимание. Нарва. Река, город, сравнительно узкое пространство между Финским заливом и Чудским озером сами по себе подсказывали решение, хотя до него ещё предстояло отступить, а затем успеть подготовиться. Пока речь шла не о приказе оставить всю Прибалтику и уходить туда, а только о необходимости заранее обследовать возможный рубеж, определить дороги, переправы, места будущих позиций и понять, какие силы понадобятся, если фронт действительно докатится так далеко. Сталин не любил планы отступления. Но после первых двух недель войны даже он уже различал план отступления и подготовку к поражению. Первое иногда позволяло избежать второго. Поэтому распоряжение ушло без лишнего шума: изучить, подготовить предложения, начать инженерную разведку, не ожидая, пока немец окажется в нескольких десятках километров. Павлов об этом знал. Копец пока только слышал отдельные разговоры, но и ему было достаточно одного взгляда на карту, чтобы понять, зачем понадобилась Нарва. Если Северо-Западный фронт продолжит отход, авиационные части придётся перебрасывать вместе с ним, а значит, аэродромы, склады горючего и связь должны появиться там раньше самолётов. Он сделал пометку на полях очередной сводки. «Север. Запасные аэродромы». Потом подчеркнул дважды. Война постепенно становилась слишком большой даже для того, чтобы держать её целиком в голове.

Из Москвы тем временем пришло сообщение, которого Копец ждал несколько дней. Первые И-185 разрешили отправлять на фронт. Двенадцать машин. Ровно эскадрилья. Когда начальник штаба сообщил ему количество, Иван Иванович невольно усмехнулся. Будто кто-то наверху специально решил сделать так, как он хотел.

— Все двенадцать к нам?

— Все.

— Не растащили?

— Пока нет.

— Значит, надо забрать быстрее, пока не передумали.

Лётчики были уже отобраны. Двадцать четыре фамилии, которые Копец потребовал подготовить заранее, сократили до двенадцати основных и нескольких запасных, причём окончательное решение он принимал вместе с командирами, просматривая не столько число побед, сколько боевые донесения. Некоторые фамилии пришлось вычеркнуть именно потому, что их обладатели слишком любили воевать самостоятельно. Такой пилот мог быть великолепным стрелком и даже иметь несколько сбитых самолётов, но И-185 предназначался не для охоты за личным счётом. Копцу требовалась эскадрилья, способная действовать единым инструментом, прикрывать другие группы, связывать немецких истребителей и навязывать им бой там, где это было выгодно советской стороне. Самолёты перегнали на один из тыловых аэродромов, достаточно удалённый от линии фронта, чтобы не рисковать новинками в первый же день. Копец приехал туда утром, хотя мог ограничиться докладом. На подобные вещи он предпочитал смотреть собственными глазами. И-185 стояли в ряд у края поля, ещё слишком чистые для фронтовых машин. Три пушки в носовой части сразу отличали их от привычных истребителей, но главное скрывалось не в вооружении, а в сочетании скорости, мощности и способности сохранять энергию в вертикальном манёвре. Копец медленно прошёл вдоль строя. Он знал этот самолёт. Знал, каким он мог стать. И знал, что в другой истории ему так и не дали стать тем, чем он должен был. Здесь всё было иначе.

— Красивый, — сказал стоявший рядом командир будущей эскадрильи.

— Красота в бою проверяется.

— Три пушки проверять будем долго?

— Не торопитесь.

Командир посмотрел на него с удивлением.

— Я думал, вы как раз хотите быстрее пустить нас в дело.

— Хочу. Поэтому и не торопитесь. Сначала научитесь летать на нём так, чтобы не думать, где какая ручка и что самолёт сделает в следующую секунду. Потом будете воевать.

— Сколько времени дадите?

— Сколько смогу.

Это означало немного, несколько дней, если немцы позволят. Может быть, меньше. Копец уже представлял, как будет использовать новую эскадрилью. Не для сопровождения каждого бомбардировщика и не для постоянного патрулирования над штабами. И-185 должен был появляться там, где требовалось выбить у противника из рук его главное преимущество — возможность навязать советским истребителям удобный для себя бой. Яки могли работать каждый день. И-185 должен был работать тогда, когда его присутствие меняло результат.