— Значок оставляем? — спросил командир.

Копец посмотрел на кошачью голову на его гимнастёрке.

— Разумеется. Только на самолётах пока ничего нового не рисовать. Обычные опознавательные знаки и номера.

— А кошку?

— Кошку можно. Немцы её всё равно уже знают.

Командир улыбнулся.

— Тогда узнают ещё лучше.

— Для начала сами машину узнайте.

В первый день никаких учебных боёв не устраивали. Лётчикам дали возможность просто почувствовать самолёт. Взлёт, набор высоты, несколько разворотов, горка, пикирование, посадка. Потом снова взлёт. Разница с Яком чувствовалась сразу. И-185 был тяжелее, но мощность двигателя позволяла ему сохранять скорость там, где пилот старого И-16 уже начинал заранее думать, сколько энергии останется после следующего манёвра. Машина охотно шла вверх и после разгона долго не хотела терять набранное. Один из лётчиков после посадки снял шлем и несколько секунд молча смотрел на самолёт.

— Ну? — спросил командир эскадрильи.

— Тяжёлый.

— Плохо?

Лётчик покачал головой.

— Нет. Просто его нельзя дёргать, как «ишака». Сначала разгони, потом проси.

Копец, стоявший неподалёку, услышал и усмехнулся. Вот именно. И-185 не должен был становиться ещё одним самолётом для свалки на малой высоте. Его сила была в другом: скорость, высота, мощный вертикальный манёвр и три пушки, позволявшие не висеть за противником, поливая его длинными очередями. На следующий день начали работать парами. Одна пара изображала немецкие истребители, вторая атаковала: ведущий выходил в атаку, ведомый прикрывал. Потом менялись. Копец специально приказал ограничить учебный бой несколькими атаками. Никаких соревнований до полного расхода горючего. Ему требовалось, чтобы пилоты научились входить в бой и выходить из него вместе. После одного из вылетов командир эскадрильи подошёл к нему уже без прежней улыбки.

— Теперь понял, зачем вы отбирали именно этих.

— И зачем?

— На такой машине очень хочется поверить, что ты сильнее всех.

Копец кивнул.

— Вот тех, кто в это поверит, мы и потеряем первыми.

И-185 ещё только осваивали, когда пришло новое сообщение. На этот раз Копец перечитал его дважды. Та-3. Первая фронтовая партия готова к передаче. Двадцать четыре самолёта. Он несколько секунд молчал, после чего протянул бумагу начальнику штаба.

— Ну вот.

Тот прочитал и присвистнул.

— Двадцать четыре сразу?

— Получается, сразу.

— Куда их?

Копец посмотрел на него так, что вопрос стал лишним.

— Все сюда.

— Иван Иванович, наверху могут решить иначе.

— Могут. Поэтому сейчас же подтверждайте готовность принять всю партию. Лётчиков начнём подбирать сегодня.

— Из котов?

— В основном. Но здесь критерии будут немного другие.

Та-3 не был И-185 и не должен был им становиться. Если И-185 предназначался для борьбы за превосходство в воздухе, то новая машина имела совсем другую задачу. Копец добивался её появления именно потому, что прекрасно помнил, сколько бед в первые месяцы войны приносили плотные группы немецких бомбардировщиков, особенно когда к ним невозможно было пробиться через истребительное прикрытие. Четыре ВЯ-23 меняли саму арифметику атаки. Попадание нескольких снарядов двадцатитрёхмиллиметрового калибра было совсем не тем, что очередь винтовочного пулемёта. Если пилот сумеет выйти на дистанцию уверенного огня и удержит тяжёлую машину на цели хотя бы секунду, немецкому бомбардировщику и этого может хватить. Но за всё приходилось платить. Та-3 был тяжелее обычного истребителя, инерционнее, требовательнее к пилоту и совершенно не предназначался для того, чтобы часами крутиться в горизонтальных виражах с лёгкими одномоторными машинами. Попытка использовать его как ещё один Як закончилась бы потерями и разочарованием. Поэтому Копец собирался использовать его иначе.

— Две эскадрильи, — сказал он. — Двенадцать и двенадцать. Отдельная группа.

— Под кого?

— Пока под непосредственное управление штаба ВВС. Потом посмотрим.

— Опять не будете раздавать?

— Ни одной машины.

Начальник штаба рассмеялся.

— Я уже представляю, что начнётся.

— Ничего не начнётся. Напишут просьбы, мы им откажем.

— А если позвонят сверху?

— Объясним.

— А если не поймут?

Копец пожал плечами.

— Тогда объясним ещё раз.

Он подошёл к карте.

— Двадцать четыре машины — это сила. По две машины на двенадцати аэродромах — это двадцать четыре будущие потери. Мне нужны две эскадрильи, которые смогут одновременно выйти на одну группу бомбардировщиков и разорвать её в клочья. Для всего остального у нас есть другие самолёты.

— Истребители прикрытия их не пропустят.

— Поэтому у нас появились И-185.

Начальник штаба замолчал. Копец передвинул по карте два карандаша, будто это были условные обозначения авиационных групп.

— Двенадцать И-185 идут выше и впереди. Их задача — связать прикрытие противника, заставить «мессеров» заниматься ими. Двадцать четыре Та-3 проходят к бомбардировщикам. Если всё получится, немцам очень не понравится результат.

— А если не получится?

— Тогда будем учиться.

— Дорогая учёба.

— Война вообще дорогое занятие.

Копец ещё раз посмотрел на сообщение. Двадцать четыре. Этого было достаточно. Не для фронта. Не для войны. Даже не для одного воздушного направления. Но для одного боя — достаточно. Та-3 прибыли через два дня. На аэродроме их ждали заранее, поэтому машины сразу разводили по стоянкам, не оставляя плотной красивой линии, которую так любят фотографы и так же любят вражеские разведчики. Часть укрыли у лесной кромки, несколько поставили под маскировочные сети, остальные отправили на вторую площадку. Копец приехал незадолго до посадки последних самолётов. Первое впечатление оказалось именно таким, какого он ожидал. Рядом с лёгким Яком Та-3 выглядел почти чужаком, машиной другой категории, в которой всё подчинялось не изяществу воздушного боя, а способности быстро выйти к цели и обрушить на неё чудовищный по меркам истребителя залп. Один из перегонщиков, выбравшись из кабины, снял шлем и с явным удовольствием посмотрел на самолёт.

— Ну как? — спросил его Копец. Лётчик не сразу понял, кто перед ним, потом вытянулся.

— Товарищ генерал-майор…

— Я не про устав. Машина как?

Перегонщик задумался.

— Тяжёлая.

— Это я вижу.

— Разгоняется хорошо. На скорости слушается нормально. На малой чувствуется масса. Виражиться на ней против лёгкого истребителя я бы не полез.

— И правильно.

— Зато пушки…

Он улыбнулся.

— Стреляли?

— На полигоне. Когда все четыре одновременно бьют, кажется, будто самолёт кто-то назад дёргает. Копец подошёл ближе и посмотрел на стволы. Четыре ВЯ-23. Ещё недавно это существовало только в требованиях, расчётах, спорах и обещаниях конструкторов. Теперь металл был перед ним.

— Задержки?

— Были на первых машинах. На этих вроде устранили. Нам говорили короткими очередями работать.

— И будете короткими. Длинная вам не понадобится.

Лётчик кивнул. Копец представил впереди строй Heinkel или Junkers. Одну секунду огня. Может быть, даже меньше. Если попасть правильно, второй атаки действительно могло не потребоваться.

— Иван Иванович! — позвал его начальник штаба. Копец обернулся.

— Что?

— Из штаба фронта. Срочно.

На несколько мгновений ему показалось, что немцы снова где-то прорвались, но сообщение оказалось другим. Воздушная разведка отмечала увеличение активности на немецких аэродромах. Подтягивались бомбардировщики, прибывали новые машины, на нескольких площадках резко выросло количество самолётов. Радиоперехват тоже фиксировал необычное оживление. Пока это ничего не доказывало. Немцы могли готовить удар по железнодорожным узлам, аэродромам, переправам или войскам Павлова. Могли перебрасывать авиацию на другой участок. Могли просто восполнять потери. Но Копец слишком давно воевал — пусть часть этой войны и происходила когда-то совсем в другой жизни, — чтобы не обращать внимания на совпадения.