Особенно долго разбирали тот самый единственный прорыв И-16 к бомбардировщикам. На схеме всё выглядело почти безобидно: две пары прикрытия связаны, третья немного смещена, один И-16 получает свободный коридор. В воздухе эти несколько секунд могли стоить экипажу СБ жизни.

— Вот здесь, — Рычагов ткнул указкой в точку на карте, — командир прикрытия опоздал с командой. Не намного. Секунды на четыре-пять.

— Согласен, — ответил Копец.

— А четыре секунды — это много.

— В прицеле — вечность.

Командир «Чаек» молча кивнул. Оправдываться он не пытался.

Потом дошла очередь до И-16. Их командир тоже получил свою порцию разбора. Рычагов указал, что после первого столкновения тот правильно отказался от виражного боя и перешёл на скоростные проходы, но дважды попытался собрать тройки слишком близко к району прикрытия и тем самым потерял время.

— У тебя скорость есть, — сказал Рычагов. — Вот и пользуйся ею. Ушёл — собрал людей подальше — снова зашёл. А ты полез собирать строй у них перед носом.

— Понял.

— На войне за такое понимание экипажами заплатят.

Копец слушал и всё больше убеждался, что именно ради этого стоило затевать упражнение. Победный счёт можно было написать в докладе одной строкой. Ошибки же показывали, что ещё надо исправлять. Его люди выиграли не потому, что нашли безотказный приём. Они просто совершили немного меньше ошибок и лучше держались поставленной задачи.

Наконец Рычагов отложил указку.

— Самолёт у вас хуже.

— По скорости — да.

— Не только. И-16 легче выбирает момент входа и выхода из боя. Ваши не могут навязать ему бой, если он сам этого не хочет.

— Согласен.

— Тогда почему прошли?

Копец ответил:

— Потому что им не надо было навязывать ему бой.

Рычагов посмотрел на карту. Потом на три нарисованные пары.

— Тройка всё время пытается остаться тройкой.

— Да.

— А пара?

— Пара остаётся парой даже после очень резкого манёвра. Один атакует — второй смотрит ему спину. И командиру группы вместо пяти ведомых фактически надо управлять двумя ведущими пар.

Рычагов медленно кивнул.

— Вот это уже серьёзно.

Тимошенко, до этого почти не вмешивавшийся, спросил:

— Значит, надо оставить «Чайки»?

Копец повернулся к нему.

— Нет, товарищ маршал.

— Как нет?

— «Чайка» устаревает. Через год она будет ещё старее.

— Тогда что мы сегодня смотрели?

Копец ответил сразу:

— Вы сегодня смотрели не испытания «Чайки». Вы смотрели испытания пары.

В комнате стало тихо. Рычагов первым усмехнулся.

— Хорошо сказал.

Копец продолжил:

— Завтра посадите этих же людей на новые истребители. Послезавтра — на ещё более новые. Принцип останется. Мне не нужна вечная И-153. Мне нужны лётчики, которые умеют воевать вдвоём, а не держать красивую тройку.

Тимошенко несколько секунд смотрел на него.

— А если противник тоже перейдёт на пары?

— Тогда у нас хотя бы не будет организационного недостатка. А дальше решат подготовка, самолёты, связь, высота, внезапность и голова командира.

— То есть чудес опять нет?

— Никак нет.

— Жаль.

Рычагов рассмеялся. После обеда Тимошенко попросил Копеца пройтись с ним по аэродрому. Они шли вдоль стоянок. Нарком долго молчал.

— Вы ведь не только пары переделываете.

— Нет.

— Павлов рассказывал. Радиостанции, охрана аэродромов, ВНОС, наземные части.

— Всё это связано между собой.

Тимошенко остановился.

— Про состав авиации мы с вами уже говорили в Москве. Повторять не надо. Меня сейчас другое интересует. Сегодняшний бой — это отдельный удачный опыт или вы собираетесь так переучивать весь округ?

— Весь, товарищ маршал. Иначе смысла нет.

— Сколько времени?

Копец задумался.

— Первую волну инструкторов мы уже готовим. Они учат следующие пары, те — следующих. Если не дёргать людей из части в часть и дать горючее на учебные полёты, к осени можно серьёзно изменить подготовку большинства строевых полков.

— «Серьёзно изменить» — формулировка удобная. А проверить как?

— Тем же способом, что сегодня. Контрольные бои, сопровождение, перехват, работа по вызову ВНОС. Пока человек не покажет, что умеет работать в паре и пользоваться радио в воздухе, курс не считается законченным.

— И кота не получит?

Копец улыбнулся.

— И кота не получит.

Тимошенко ещё раз посмотрел на стоянку.

— Хорошо. Тогда мне нужен не очередной доклад о том, что новая тактика хорошая. Мне нужна программа: сколько часов налёта, какие упражнения, как готовить ведущих, как проверять результат. Чтобы это можно было дать не только вашему округу.

Вот этого Копец ожидал меньше всего. Одно дело — несколько полков под рукой, совсем другое — попытаться превратить его импровизированный курс в нормальную программу для всей истребительной авиации.

— Сделаем.

— Не «сделаем», а представите вместе с Рычаговым. И без ваших любимых рассуждений на десять страниц. Коротко и по делу.

— Есть.

Они дошли до крайней стоянки, там стояла одна из участвовавших в бою «Чаек». На её борту на них нагло скалился «Бойцовый кот».

Тимошенко остановился возле рисунка. Задумчиво уставился на него и наконец произнёс:

— Вольности у вас конечно, товарищ Копец, но возможно и правильно.

— Есть немного.

— Смотрите только, чтобы не слишком.

— Есть.

Нарком сделал несколько шагов, потом неожиданно спросил:

— А почему кот?

Копец посмотрел на оскаленную морду.

— Потому что «Чайка» уже старая. А коту всё равно, сколько ему лет, если он ещё умеет драться. Он дерётся до последнего.

Тимошенко фыркнул.

— Это тоже в доклад не пишите.

— Не собирался.

Рычагов нашёл его вечером. Копец сидел в кабинете и уже набрасывал первые пункты будущего доклада. Дверь открылась без стука.

— Работаешь?

— Пытаюсь.

Рычагов сел напротив.

— Я ещё раз плёнки посмотрел.

— И?

— Пара работает.

Копец отложил карандаш.

— Неожиданно.

— Не язви. Я и до этого знал, что немцы парами летают. Испания кое-чему научила. Но одно дело знать, другое — заставить всю систему перестроиться.

— Вот именно.

— Тройки придётся ломать.

— Да.

— Сопротивляться будут.

— Уже сопротивляются.

Рычагов улыбнулся.

— Тем интереснее, — продолжил Копец.

— Вот поэтому ты мне и нравишься. Ответ всегда есть.

Он поднялся. У двери остановился.

— Доклад закончи завтра. Послезавтра летим в Москву.

— Мы?

— Ты. Я и так туда возвращаюсь.

— Понял.

— И подготовь отдельно программу переучивания. После сегодняшнего Тимошенко её просто так не отпустит.

Копец покачал головой.

— Я хотел проверить шесть самолётов, а в итоге получил программу на все ВВС.

— Так всегда бывает. Покажешь начальству работающую вещь — оно немедленно спросит, почему этой вещи нет у всех.

— Очень обнадёживает, впрочем подтверждает правило: инициатива имеет инициатора.

Рычагов хохотнул.

— Привыкай. И ещё, Иван Иванович.

— Да?

— Сегодня твои действительно задачу выполнили.

— Я знаю.

— Но против немцев всё будет намного хуже.

Копец посмотрел на него.

— Я тоже знаю.

Рычагов ушёл. Копец ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь. Если бы ты знал насколько, Павел Васильевич. Он придвинул к себе лист, наверху уже стояло:

' Предложения по организации боевой подготовки и применению истребительной авиации ВВС РККА '.

Копец перечитал название и поморщился. Слишком длинно, но дело было даже не в названии. Сегодня он хотел доказать одну простую вещь — что два самолёта могут работать лучше трёх. Доказал. И вместо облегчения получил билет в Москву. Копец взял карандаш. Внизу страницы появились ещё две строки:

ББ-1 Сухого. Ближний бомбардировщик. Разведчик.