— Вот поэтому и теряют строй, — ответил Копец. — Человек видит перед собой противника и забывает, зачем вообще сюда прилетел.

Рычагов коротко хмыкнул:

— Не только у нас такая болезнь.

— Тем более надо лечить заранее.

Сверху снова донёсся далёкий рокот. И-16 уже собирались для следующего захода. Копец видел, что командир противника быстро понял главную опасность. Значит, лёгкой прогулки не будет, да и не должно быть.

Первая тройка И-16 тем временем перестроилась. Один из её самолётов, вероятно, уже получил условное поражение, но пока продолжал бой — окончательный результат определяли только после посадки. Теперь командир И-16 изменил тактику. Больше никаких попыток втянуть «Чайки» в вираж, обе тройки начали работать скоростными проходами. Вот здесь преимущество И-16 проявилось полностью. Они входили в район боя, атаковали и уходили, а И-153 не могли их догнать. Копец видел, как постепенно его первоначальная схема начинает ломаться. «Чайкам» приходилось реагировать. Одна пара ушла слишком далеко вправо, вторая оказалась ниже, третья осталась возле СБ.

— Сейчас, — сказал Рычагов.

Копец и сам понял, И-16 наконец создали себе окно. Три машины одновременно пошли на бомбардировщики с разных направлений.

Одна пара И-153 успевала встретить первую, вторая — вторую. Третьему дорога была почти открыта, почти. Командир «Чаек» приказал:

— Второй паре не преследовать! К группе!

Но было поздно. И-16 уже приближался к крайней тройке СБ. Стрелок одного из бомбардировщиков развернул пулемёт. Фотопулемёт истребителя заработал. Копец выругался про себя, прорвался. И тут И-16 отвернул. Слишком рано? Или получил условный огонь от стрелка? С земли определить было невозможно.

— Есть атака? — спросил Тимошенко.

— Не знаю, — ответил Рычагов.

— Стрелял же.

— Стрелять мало.

Копец молчал, именно для этого были плёнки. Бой продолжался ещё несколько минут. Теперь обе стороны уже поняли друг друга. И-16 больше не пытались крутиться с «Чайками». «Чайки» перестали пытаться перехватывать их далеко от СБ. Возник странный бой, более быстрые И-16 раз за разом пытались найти брешь. Более манёвренные И-153 не пытались уничтожить противника, а постоянно возвращались к бомбардировщикам. И постепенно преимущество трёх пар становилось всё заметнее. И-16 могли отвлечь одну, даже две, но оставалась третья. А если одна пара распадалась, её самолёты после короткого эпизода снова находили друг друга по радио. У троек всё происходило тяжелее. После каждого резкого манёвра командиру приходилось собирать ведомых. Один раз третий И-16 отстал настолько, что фактически на полминуты выпал из общей атаки. Этого хватило, одна из «Чаек» вышла ему в хвост. Фотопулемёт, короткая очередь и снова никакого преследования. Разворот, назад к СБ, но бесплатно этот бой прикрытию не давался. Во время очередной скоростной атаки И-16 поймал ведущего первой пары на выходе из виража. Тот слишком долго держал самолёт в развороте, пытаясь обеспечить ведомому позицию для атаки. И-16 прошёл сверху, фотопулемёт, вторая возможная потеря «Чаек». Копец поморщился.

— Не нравится? — спросил Павлов.

— Нравится.

— У тебя второй самолёт сбили.

— Поэтому и нравится.

Павлов посмотрел на него как на ненормального и Копец пояснил:

— Значит, не поддаются.

Рычагов услышал и рассмеялся.

— Вот теперь верю, что ты действительно хотел проверить.

СБ вышли к условной цели точно по времени. Над полигоном раскрылись створки бомболюков и вниз посыпались учебные бомбы. Ракета с земли обозначила окончание упражнения. Истребители разошлись. Копец впервые за последний час позволил себе нормально выдохнуть.

— Ну? — спросил Павлов.

— Что — ну?

— Победил?

— Пока никто.

— Бомбардировщики дошли.

— Дошли.

Рычагов убрал бинокль.

— А вот теперь начинается самое интересное.

Плёнки проявляли почти два часа. Копец за это время успел трижды выпить чай, один раз выйти покурить, хотя обычно не курил, и выслушать версии всех командиров. Каждый видел свой бой. Командир И-16 был уверен, что минимум один его самолёт атаковал СБ. Командир «Чаек» утверждал, что атака была сорвана. Стрелок СБ говорил, что И-16 действительно вошёл в прицел, но отвернул раньше, чем занял устойчивое положение.

— Вот поэтому, — сказал Рычагов, — я и люблю плёнку.

Наконец принесли результаты, все собрались в небольшом классе. На стене висела карта района. Командир, отвечавший за обработку фотоматериалов, явно нервничал.

— Докладывайте, — приказал Тимошенко.

— По результатам фотокинопулемётов и показаниям посредников…

Он заглянул в бумаги.

— Группа И-16. Три самолёта получили условные поражения, один — условное повреждение.

Копец не пошевелился.

— Группа И-153. Два условно уничтожены.

Павлов улыбнулся. Рычагов бросил на него взгляд.

— Подождите.

Командир продолжил:

— По бомбардировщикам зафиксирован один выход И-16 на дистанцию возможного открытия огня. Однако устойчивого сопровождения цели в прицеле и зачётной очереди, соответствующей установленным условиям поражения, плёнка не показывает. Атака по СБ не засчитана.

Тишина.

— То есть? — спросил Тимошенко.

— Ни один бомбардировщик условно не сбит, товарищ маршал.

— Все девять дошли?

— Все девять.

Тимошенко посмотрел на Копеца.

— Получается, ваши победили?

Копец покачал головой.

— Задачу выполнили.

— Это не одно и то же?

— Нет.

Он подошёл к карте.

— Если бы задачей было уничтожить истребители противника, я бы не назвал результат победой. Мы потеряли условно две машины из шести. И-16 быстрее, они несколько раз безнаказанно выходили из боя. Если продолжать ещё полчаса, результат мог стать совсем другим.

Рычагов кивнул.

— Правильно.

Копец показал на маршрут СБ.

— Но задача была вот эта. Провести бомбардировщики к цели. Все девять дошли.

Тимошенко спросил:

— Почему?

— Потому что мои лётчики не пытались выиграть воздушный бой.

Нарком нахмурился.

— Объясните.

— Они выполняли задачу прикрытия. Посмотрите вот сюда.

Копец указал на место первого столкновения.

— Здесь ведущий первой пары мог продолжить преследование И-16. Не стал. Здесь — то же самое. Здесь третья пара вообще почти не участвовала в бою первые минуты.

— Резерв? — сказал Павлов.

— Да.

Рычагов поднялся.

— А теперь покажите эпизод с прорывом.

Командир включил проектор и на экране запрыгало изображение. Силуэт СБ, сначала маленький, потом крупнее. Прицел приближался к нему, ещё немного… И ушёл в сторону.

— Стоп.

Кадр застыл. Рычагов подошёл ближе.

— Вот здесь он уже должен думать не о бомбардировщике.

На краю кадра появился фрагмент крыла И-153.

— Ещё секунды две — и мог бы стрелять, — сказал командир И-16.

— Мог бы, — согласился Рычагов. — А мог бы и сам получить очередь.

Он повернулся к Копецу.

— Это и был самый опасный момент?

— На мой взгляд — да.

— На мой тоже.

Командир И-16 сказал:

— Если бы дали ещё один заход…

Копец посмотрел на него.

— В бою вам тоже никто не гарантирует ещё один заход.

Лётчик замолчал.

— Но мысль правильная, — добавил Копец. — Если бы маршрут был длиннее, ваши шансы росли бы. Особенно если бы удалось растянуть прикрытие.

Рычагов усмехнулся:

— Сам себе портит доклад.

— Мне нужен не доклад.

— А что?

— Чтобы это работало в войну.

После этих слов никто несколько секунд не говорил. Разбор продолжался почти час. И вот здесь обнаружилось то, чего Копец ждал больше всего. Ошибки. Вторая пара распалась. Один из её лётчиков увлёкся противником и был условно сбит. Ведущий первой пары слишком долго держался в манёвре и подставился под скоростную атаку. Командир шестёрки один раз поздно вернул пару к СБ. Рычагов разбирал каждый эпизод беспощадно. Копец не вмешивался.