— Даже коменданту?

— Особенно коменданту. Он должен защищать аэродром, а не угадывать, какую задачу придумал командующий.

Капитан, которому предстояло этой ночью изображать немецкого диверсанта, к задаче отнёсся неожиданно серьёзно. Ему дали два десятка человек, несколько учебных зарядов, кусачки, верёвки и право самостоятельно определить цели. От предложения получить план аэродрома он отказался.

— Немцам его тоже никто в штабе округа не выдаст.

— А если разведка заранее сфотографирует?

— Тогда пусть товарищ генерал даст мне аэрофотоснимок.

Снимок нашли. Почти час капитан рассматривал его вместе с командирами групп, а затем потребовал отвезти людей за несколько километров от аэродрома ещё до наступления темноты. Главную стоянку самолётов он отмёл почти сразу. Слишком очевидная цель, хорошо освещённые подходы, несколько постов, пулемётные позиции и практически голое пространство перед проволокой. Склад боеприпасов выглядел заманчивее, но вокруг него обнаружилось отдельное заграждение. ГСМ тоже охранялся.

— А это что? — спросил один из бойцов, показывая на тёмную полосу.

— Овраг.

— К штабу почти выходит.

Капитан посмотрел внимательнее.

— Вот туда и пойдём.

План получился простым. Одна группа должна была шумно попытаться проникнуть со стороны стоянок и заставить охрану поверить, что именно там находится главное направление. Вторая обходила аэродром и пыталась добраться до штаба и связи. Третья оставалась резервом и вступала в дело только в том случае, если обнаружится неожиданно слабый участок.

— Если первую группу возьмут?

— Значит, возьмут.

— А если всех?

— Значит, охрана хорошая.

— А если мы выиграем?

Капитан усмехнулся:

— Тогда завтра кто-то будет очень злой.

В половине второго ночи первая группа добралась до проволоки. Лейтенант, лежавший в мокрой траве, осторожно приподнял голову. В двухстах метрах темнела будка караула, дальше угадывались силуэты самолётов. Прожектор медленно прошёл по другому сектору и погас.

— Давай.

Сапёр подполз к заграждению. Проволоку специально не резали сразу: перерезанная натянутая нить могла звякнуть. Её осторожно стянули, подложили рогатки и начали делать узкий проход.

Почти получилось.

Слева хлопнул выстрел.

— Стой! Кто идёт⁈

— Назад!

Группа рассыпалась, но было поздно. На аэродроме взвыла сирена, возле караульного помещения вспыхнул свет, а через несколько секунд ожил пулемёт. Разумеется, стрелял он холостыми, однако желание продолжать движение через открытое место исчезло даже у людей, прекрасно знавших, что их никто не убьёт. Несколько человек попытались отползти, двое рванули к проволоке, изображая продолжение атаки, и почти сразу получили судейские повязки условно убитых. Через десять минут всё закончилось. Первая группа была уничтожена, а охрана торжествовала. И именно поэтому вторая действовала гораздо удачнее. Она вообще не полезла к самолётам. Пока прожекторы шарили по внешнему периметру, а поднятые по тревоге люди бежали к стоянкам, четверо человек уже ползли по оврагу с противоположной стороны.

Здесь проволока тоже была. Но пулемётная точка находилась дальше, потому что направление считалось неудобным для проникновения. Склон был мокрым, крутым, местами приходилось буквально ползти на четвереньках, и именно поэтому при организации обороны его посчитали почти естественным препятствием. Капитан рассудил иначе. Если трудно ему, немцу тоже будет трудно, но трудно не означает невозможно. Проволоку преодолели. Пост наблюдения прошли, дождавшись, пока часовой повернётся в сторону шума возле стоянок. До штаба оставалось меньше ста метров, когда один из бойцов заметил телефонный столб. Капитан остановился.

— Сначала связь.

Двое отделились. До здания штаба он дошёл почти беспрепятственно. Только возле задней стены часовой наконец заметил движение.

— Стой!

Капитан бросился вперёд. Началась короткая суматоха. Двоих «диверсантов» взяли почти сразу, третий успел положить учебный заряд возле линии связи, а сам капитан добрался до стены штабного здания и швырнул взрывпакет под окно. Через несколько секунд посредник поднял руку.

— Всё. Штаб условно уничтожен. Основная линия связи выведена из строя.

Комендант аэродрома выругался. На разборе никто уже не улыбался. Копец посмотрел на часы.

— Ну что, товарищи. Поздравляю. Самолёты спасли.

Молчание.

— Склады тоже спасли. ГСМ цел, боеприпасы целы. А штаб вместе с узлом связи мы только что потеряли.

Комендант аэродрома нахмурился:

— Товарищ генерал, но группа почти полностью уничтожена.

— После того как выполнила задачу.

— До штаба дошёл один человек.

— Одного и хватило. Если он принесёт не взрывпакет, а настоящий заряд, вам от этого легче станет?

Комендант промолчал. Копец повернулся к капитану:

— Почему штаб?

— Самолёты слишком хорошо прикрыты. На складах второй периметр, там пришлось бы резать ещё одну проволоку. А здесь овраг, потом мёртвая зона между постами. Когда увидели телефонную линию, поняли, что рядом должен быть узел связи.

— А первая группа?

— Приманка.

Комендант снова недовольно посмотрел на него.

— Не надо на него сердиться. Немец разрешения спрашивать тоже не станет. Более того, если немецкий командир сообразит использовать отвлекающую группу, он за это получит благодарность, а не взыскание.

Копец подошёл к карте.

— Здесь ещё одна огневая точка. Не прямо возле штаба, а вот здесь, чтобы простреливала подход вдоль оврага. Пост переносим сюда. Кустарник вырубить не весь, иначе с воздуха штаб станет видно лучше. Только расчистить сектор обстрела.

Начальник охраны спросил:

— Проволоку в овраге усилить?

— Да. И поставить простейшие шумовые заграждения. Банки можете вешать, железки, всё равно. Красота мне не нужна.

Комендант аэродрома вздохнул:

— Может, окопами весь периметр связать?

— Зачем?

— Чтобы усилить оборону.

— Мы не линию Маннергейма строим. Мне не надо держать здесь наступление дивизии. Если к аэродрому подойдут немецкие танки, никакие наши окопы его уже не спасут. Задача охраны — не дать диверсантам пройти незамеченными и не позволить небольшой группе за несколько минут уничтожить самолёты, склады или штаб.

Он снова посмотрел на карту.

— И запасной пункт управления.

Начальник штаба поднял голову:

— Где?

— Не знаю. Поэтому вы здесь и стоите. Найдите место. Отдельная землянка, связь, дежурная смена. Если основной штаб накроет бомбой или взорвут диверсанты, аэродром не должен ослепнуть.

— Телефонную линию?

— Две. Разными маршрутами. И радио.

Начальник связи поморщился:

— Радиостанций и так не хватает.

— Я не прошу новую. Найдите из имеющихся. Если понадобится, снимем одну с менее важного места.

Копец обвёл присутствующих взглядом.

— Вот для этого и проводятся настоящие учения. Не чтобы написать в отчёте, что условный противник уничтожен, а чтобы он нашёл то, что мы сами не увидели. Сегодня он нашёл, и хорошо, что сегодня, и хорошо, что именно он.

Капитан разведчиков спросил:

— Повторим?

— Обязательно. Через месяц.

Комендант мрачно посмотрел на него. Копец заметил это и добавил:

— Только другой группой и без предупреждения. И если в следующий раз они найдут ещё одну дыру, благодарность получит тот, кто её нашёл, а не тот, кто сумел красиво скрыть.

Через три дня проверяли уже не землю, а небо. Самолёт, изображавший противника, поднялся с другого аэродрома. Маршрут экипаж получил в запечатанном конверте непосредственно перед вылетом. Ни посты ВНОС, ни дежурная смена на проверяемом аэродроме времени появления цели не знали. Копец сидел возле телефона с секундомером. Первое сообщение пришло с дальнего поста.

— Воздушная цель. Одиночный самолёт. Курс…

Оператор быстро записал данные и передал дальше. Копец нажал кнопку секундомера. Через некоторое время телефон ожил снова. Второй пост подтвердил цель и уточнил направление. Данные легли на карту. Если наблюдатели не ошиблись, самолёт шёл не прямо на аэродром, а немного севернее.